— Роман? — Лесли изогнула ухоженную бровь, глядя на своенравную дочь. — Я, конечно же, надеюсь, что в данном случае слухи – это всего лишь слухи.
Пейдж надавила на приготовленную на пару зеленую фасоль с большей силой, чем было необходимо.
— Мы занимались сексом, а теперь нет. Счастливы?
Лиза заглушила смешок бокалом с вином. Пейдж сказала это ради реакции, но Лесли была слишком опытна, чтобы позволить себе что-то похожее на удивление.
— Секс – это одно, но отношения с кем-то вроде него? Неблагоразумны. По крайней мере, ты достаточно умна, чтобы не связывать себя с кем-то подобным, — чопорно сказала Лесли.
— Что именно ты имеешь против Гэннона, мама? Кроме того факта, что он пожурил тебя за грубость по телефону? — спросила Лиза.
— Он обвинил меня в грубости. На самом деле я не была груба, — уточнила семантику Лесли. Их мать преуспевала в семантике. — У меня была совершенно естественная реакция на известие о том, что моя дочь получила травмы.
Пейдж мысленно начала обратный отсчет. Сейчас начнется.
— Тот факт, что она не сочла нужным позвонить своей собственной матери, чтобы рассказать ей о случившемся и о том, что с ней все в порядке, что ж, я думаю, это больше отражает отношение Пейдж, чем мое.
Пейдж сдержала вздох. Ее мать была непоследовательна.
— Значит, он обвинил тебя в грубости, и поэтому он тебе не нравится? — спросила Пейдж. Не должно было иметь значения то, что ее матери не нравился мужчина, которого сама Пейдж теперь терпеть не могла. За исключением того факта, что это делало его хоть немного менее ужасным в ее глазах. Но это в ней говорил бунтарский дух. А она должна быть достаточно взрослой, чтобы знать, что если она и ее мать в чем-то соглашались, это не значило, что она неправа.
Лесли ткнула вилкой в ее сторону.
— Это не единственная причина. В моей профессии нужно уметь разбираться в людях, а мое мнение о Гэнноне таково: он распущенный тип. И прежде чем ты это скажешь, это не из-за того, что он мастер и работает руками. Многие респектабельные мужчины умеют работать руками.
— Кхм-хм, — прокашлялась Пейдж. Она несколько раз обвиняла свою мать в том, что она невыносимый сноб. И, похоже, это оскорбление прочно засело в голове Лесли.
— Ради бога, Пейдж. Сиди прямо, когда проявляешь пассивную агрессию, — огрызнулась ее мать.
Пейдж расправила плечи – реакция настолько же укоренившаяся, как и у пускающей слюни собаки Павлова.
— Не знаю, мам. В шоу он производит впечатление большего, чем просто распущенного парня, — настаивала Лиза.
— Ты смотришь мое шоу? — спросила Пейдж, вскинув брови.
— Конечно, смотрю. Мне оно не нравится, но оно твое. Ты же читаешь мои статьи в журналах, — заметила ее сестра.
— И я их не люблю, но они твои. — Пейдж наклонила свой бокал в сторону Лизы в молчаливом тосте.
— Не могу поверить, что обе мои дочери тратят свое время на это шоу. — Лесли разочарованно покачала головой.
— Мы читаем твои книги, — в унисон сказали Пейдж и Лиза.
— Ну, конечно, читаете, — фыркнула Лесли.
Как только тема перешла к новой книге Лесли, над которой она работала, Пейдж вздохнула с облегчением. Она привыкла быть мишенью из-за собственной работы. Критика обычно не наносила никакого длительного ущерба. Но теперь, когда эта область ее жизни была такой же чувствительной, как открытая рана, она не думала, что сможет пережить слишком много ударов этой ночью.
И если ее мать уловила хотя бы намек на ее уныние, Лесли назначит ей шесть собеседований в аспирантуру к полудню завтрашнего дня.
--------
К тому времени, когда с десертом было покончено, все язвительные замечания были забыты, поскольку Лиза в общих чертах рассказала о статье об эпилептических припадках, которую она писала для медицинского журнала. Пейдж сделала все возможное, чтобы расспросить ее об исследовании рака Малии, но получила стандартный ожидаемый ответ, со ссылкой на конфиденциальность пациента и врачебную тайну.