Он развернулся и ушел в свою комнату, оставив их стоять посреди холла.
Кристина смотрела ему вслед. Он не похвалил ее. Он не отругал ее. Он просто констатировал факт. И эта холодная, объективная оценка была страшнее любой ругани. Она выжила. Но она понимала, что это была лишь первая битва в очень долгой и жестокой войне. И чтобы победить, ей придется стать такой же, как он. Безжалостной. Эффективной. Сильной.
Глава 7
Тишина после боя была густой и тяжелой, как мокрая шерсть. Она давила на уши, забивала легкие, оседала на языке привкусом пороха и ржавчины. Кристина сидела на своем матрасе в тускло освещенном закутке бывшего магазина, и ее тело била мелкая, неудержимая дрожь. Адреналин, который гнал ее вперед, заставлял действовать, стрелять, выживать, ушел, оставив после себя оглушительную пустоту и звенящую слабость в конечностях. Она обхватила себя руками, но холод шел изнутри.
Она убила.
Мысль была простой, состояла из одного слова, но весила тонну. Она видела, как ее пули входят в тело Зараженного, как он спотыкается, как его безумные глаза на секунду стекленеют, прежде чем он рухнул у ее ног. Это было не похоже на кино. Не было ни торжества, ни облегчения. Только тошнотворное, ледяное оцепенение. Она нажала на курок и оборвала… что? Жизнь? Было ли это существо живым в привычном понимании? Или она просто деактивировала сбрендившую биологическую машину? Мозг отчаянно цеплялся за вторую формулировку, но где-то в глубине души она знала правду. Она отняла нечто, что двигалось, дышало и хотело жить. По-своему.
Брезент, служивший дверью, тихо отодвинулся. Вошла Наташа. В руках она несла металлическую миску с теплой водой и чистую тряпку. Она ничего не сказала, просто присела рядом на корточки, ее движения были плавными и успокаивающими. От нее пахло травами и дымом костра — запахами этого странного, нового дома.
— Давай посмотрю, — мягко проговорила она, кивнув на ссадину на щеке Кристины, которую та, видимо, получила при падении.
Кристина послушно повернула голову. Наташа аккуратно, едва касаясь, промокнула ранку. Ее прикосновения были легкими, почти невесомыми, но в них чувствовалась уверенность.
— Все говорят, ты молодец, — так же тихо сказала Наташа, не поднимая глаз от своего занятия. — С кирпичом — это было… неожиданно. Илья сказал, ты спасла ему жизнь.
— Я просто… испугалась, — прохрипела Кристина. Голос ее не слушался. — Я не думала.
— Иногда лучше не думать, — Наташа взяла из небольшой аптечки пузырек с какой-то прозрачной жидкостью и смочила ватку. — Думать начинаешь потом. И это самое трудное. Прижми.
Она протянула Кристине ватку. Та прижала ее к щеке, чувствуя резкое, очищающее жжение.
— Ты привыкнешь, — добавила Наташа, убирая свои вещи. — Не к убийствам. К этому привыкнуть нельзя. Привыкнешь к необходимости. К тому, что это либо ты, либо они. Это единственное, что помогает не сойти с ума.
Она встала, чтобы уйти, но на пороге обернулась.
— И еще… не слушай Олю. Она не злая. Просто она боится больше всех нас. Поэтому и нападает первой.
Брезент опустился, отрезав ее от суеты лагеря. Кристина осталась одна. Слова Наташи не то чтобы успокоили, но внесли какую-то ясность. Необходимость. Либо ты, либо они. Звучало просто. Почти как математическая формула. Но внутри все равно что-то сжималось в ледяной комок.
Через несколько минут брезент снова отдернули. На этот раз это была Оля. Она смерила Кристину долгим, изучающим взглядом, в котором уже не было прежнего сарказма. Было что-то другое — смесь любопытства и, как ни странно, уважения.
— Живая, значит, — констатировала она, скрестив руки на груди. — Неплохо для первого раза. Я думала, тебя там на месте и съедят. Ставлю пятьдесят патронов на то, что ты разревешься, как только вернешься.
— Я не ревела, — глухо ответила Кристина.
— Вижу. Это еще хуже. Значит, все держишь в себе. Лопнешь скоро, — Оля присела на соседний матрас, поджав под себя ноги. Она помолчала, разглядывая свои ногти. — Так что, наш великий и ужасный вождь тебя похвалил? Сказал, что ты будущая надежда нашего партизанского отряда?
— Он сказал, что я медленная и паникую.
Оля хмыкнула.
— В своем репертуаре. Ему скажи спасибо, он тебя уже никогда не похвалит. Он считает, что похвала расслабляет. А расслабляться здесь — значит подписать себе смертный приговор. Он так Илью сейчас отчитывал, что тот до сих пор в себя прийти не может. Сидит у костра, в одну точку смотрит.
Кристина вспомнила униженное лицо Ильи. Ей стало его жаль. Он был хорошим парнем, просто… самоуверенным.