Данил уже был там. Он стоял посреди зала, скрестив руки на груди. Никаких «доброе утро».
— Пистолет на стол. Разбирай.
Следующие два часа были пыткой. Он заставил ее разобрать и собрать оружие десятки раз. Ее пальцы, не привыкшие к такой мелкой работе, не слушались, мелкие детали выскальзывали. Он не повышал голоса. Он просто стоял и смотрел, и его молчаливое осуждение было хуже любого крика. Когда она в очередной раз уронила пружину, он тихо сказал:
— В бою у тебя не будет второго шанса. Уронишь — умрешь. Снова.
Потом он учил ее стоять. Расставлял ей ноги, выпрямлял спину, разворачивал плечи. Его прикосновения были деловыми и безличными, как у тренера или врача. Он заставил ее держать пистолет на вытянутых руках, пока мышцы не начало сводить огнем.
— Твое тело — это станок для оружия. Если станок шатается, пуля никогда не полетит в цель. Найди равновесие.
Потом было дыхание.
— Вдох на четыре счета. Задержка на четыре. Выдох на четыре. Плавный. Контролируемый. Спуск курка — на выдохе, в момент, когда тело максимально расслаблено. Твой пульс — твой враг. Дыхание — твой союзник. Управляй им.
Первые выстрелы были катастрофой. Грохот в замкнутом помещении оглушал. Отдача выбивала пистолет из рук. Пули летели куда угодно, но не в мишень. Кристина была в отчаянии.
— Ты боишься выстрела, — спокойно констатировал Данил. — Ты закрываешь глаза и дергаешь спуск за мгновение до него. Ты не стреляешь, а отмахиваешься от оружия.
Он разрядил пистолет и протянул ей.
— Сухой спуск. Сто выстрелов. Без патронов. Просто щелкай. Следи за мушкой. В момент щелчка она не должна сдвинуться ни на миллиметр.
Она щелкала, пока палец не онемел. Она концентрировалась на мушке, на своем дыхании, на плавном движении пальца. Снова и снова.
— А теперь — один патрон.
Он зарядил пистолет и вложил ей в руку.
Кристина подняла оружие. Вдох. Задержка. Выдох. Она медленно, плавно нажала на спуск, глядя на мишень, пока та не расплылась, а мушка не стала идеально четкой.
Выстрел.
Пуля попала в самый край черного круга. Не в «десятку», даже не в «восьмерку». Но она попала в мишень. И это был контролируемый выстрел.
— Неплохо, — услышала она за спиной. — Для начала.
Она обернулась. Данил смотрел на мишень, и в его глазах на долю секунды промелькнуло что-то похожее на одобрение.
— На сегодня все. Завтра в это же время.
Он развернулся и ушел, оставив ее одну в пахнущем порохом тире. Ее руки дрожали от усталости, плечо болело от отдачи. Но это была не та паническая дрожь, что прежде. Это была дрожь мышечного напряжения. Она смотрела на маленькое отверстие в мишени. Это было только начало. Начало долгого, жестокого пути. Но впервые за все это время она почувствовала, что может его пройти. Она посмотрела на пистолет в своей руке. Он больше не был чужим и враждебным. Он становился ее инструментом. Ее шансом.
Глава 8
Появление друзей не принесло облегчения, которого так отчаянно ждала Кристина. Наоборот, оно будто вскрыло старую рану. Лагерь, ставший для нее почти домом — жестоким, опасным, но понятным, — вдруг снова показался чужим. А ее старая жизнь в лице Даши, Вани и Миши выглядела теперь как выцветшая, неуместная фотография. Два мира, которые не должны были пересекаться, столкнулись с оглушительным скрежетом.
Напряжение стало почти осязаемым. Оно висело в воздухе, как пыль, оседало на языке горьким привкусом. Старожилы лагеря, сплоченные месяцами совместного выживания, смотрели на новичков с холодной настороженностью. Новички, в свою очередь, держались вместе, образуя маленький, испуганный и ощетинившийся островок посреди чужой территории.
Эпицентром этого тихого противостояния стал Миша. Его бунтарский дух, не сломленный, а лишь озлобленный пережитым кошмаром, отказывался принимать установленные порядки.
— Да кто он такой, этот ваш «вождь»? — шипел он, когда они впятером сидели в выделенном им закутке — бывшем магазине спортивных товаров. — Самозванец! Просто оказался здесь первым и захватил власть. Почему мы должны его слушать?
— Потому что он, в отличие от тебя, знает, что делает, — тихо, но твердо ответил Ваня. Он сидел, прислонившись к стене, и методично чистил выданный ему пистолет, копируя движения, которые подсмотрел у старожилов. — Я видел, как он работает. Он не паникует. Он думает. А ты, Миша, чуть не угробил нас всех еще там, в городе.
— Я?! — Миша вскочил на ноги. — Да если бы не я, вы бы до сих пор сидели и ждали у моря погоды! Я хотя бы пытался что-то делать!
— Пытался залезть в гнездо Маскусов за банкой колы. Гениальный план, — Ваня даже не поднял головы. Его спокойствие бесило Мишу больше, чем открытая агрессия.