В итоге выбор пал на простые, но хорошо сидящие джинсы и любимую темно-зеленую кофту, которая, как она надеялась, выгодно оттеняла ее голубые глаза. Никаких платьев и каблуков — не тот случай. Легкий блеск для губ, несколько взмахов тушью по ресницам, чтобы сделать их немного длиннее. Она внимательно посмотрела на себя. Взгляд уставший, под глазами залегли едва заметные тени. Но в самой глубине зрачков уже плясали беспокойные, живые искорки. Она была готова.
— Кристин, ну скоро ты? — Маша уже стояла в коридоре, притопывая ногой в новом ботинке и сжимая в руке свою любимую игрушку — потрепанного плюшевого зайца. — Олежек говорит, там есть игра, где можно строить огромный замок! Я хочу построить замок для Зай-Заича!
— Идём, идём, твоя светлость, — усмехнулась Кристина, накидывая легкую куртку и бросая в сумку ключи и кошелек.
В дверях они буквально столкнулись с мамой. Она выглядела еще более уставшей, чем обычно. В руках — тяжелые пакеты с продуктами, на лице — печать долгого рабочего дня.
— О, а вы куда-то собрались? — она с удивлением посмотрела на наряженных дочерей, и ее брови поползли вверх.
Сердце Кристины ухнуло куда-то в район пяток. Провал. Сейчас. Сейчас придется врать, глядя ей прямо в глаза.
— Да, мам. Мы к Даше. У нее родители на дачу уехали, попросила помочь с проектом по литературе. С ночевкой останемся, если ты не против. Машку с собой беру, Дашина мама ее просто обожает, сама просила приводить.
Ложь лилась легко, слишком легко, отчего становилось еще гаже на душе. Каждое слово отдавалось горьким привкусом во рту. Кристина ненавидела себя в этот момент.
Мама поставила пакеты на пол и пристально посмотрела на нее. На одну долгую, мучительную секунду Кристине показалось, что она видит ее насквозь — все ее глупые подростковые мотивы, ее страх одиночества, ее эгоизм и ее жалкий обман. Но потом мамино лицо смягчилось, морщинки у глаз стали не такими резкими.
— Хорошо, — она устало, но тепло улыбнулась. — Конечно, идите. Только будьте осторожны, хорошо? И позвони утром, как проснетесь. Машуль, веди себя хорошо у тети Лены.
Она наклонилась и поцеловала младшую в макушку, поправив ей шапку.
— Ты совсем перестала со мной разговаривать, Крис, — тихо добавила она, когда Маша уже выскочила на лестничную клетку, обгоняя звук ее шагов. — Если что-то не так, ты всегда можешь мне сказать. Я же вижу.
— Все так, мам, правда, — Кристина быстро обняла ее, вдыхая знакомый, родной запах маминых духов и бесконечной усталости. — Просто уроков очень много. Я позвоню, обещаю.
Она выскользнула за дверь, не смея больше встречаться с ней взглядом. На улице было уже прохладно и пахло прелой листвой. Осенний вечер опускался на город, зажигая желтые глаза окон и неоновые вывески магазинов. Кристина крепко взяла Машу за руку. Маленькая ладошка в ее руке была теплой и абсолютно доверчивой.
«Я ужасный, отвратительный человек», — пронеслось в голове у Кристины.
Но потом она вспомнила слова Даши: «Там будет Ваня». И шаги сами собой ускорились, унося ее прочь от дома, от гнетущего чувства вины, навстречу неопределенному, но такому желанному вечеру. Она еще не знала, что этот вечер станет последней страницей ее прежней, понятной и безопасной жизни. Она еще не знала, что впереди — только игра. Игра на выживание.
Глава 2
Вечерний воздух был прохладным и влажным, он пах прелой осенней листвой и предчувствием скорого дождя. Улица, на которой находился компьютерный клуб «Портал», была одной из тех тихих, почти спальных артерий города, где жизнь, казалось, замирала после девяти вечера. Но сегодня здесь было необычно и тревожно оживленно. Желтые проблесковые маячки полицейской машины лениво отбрасывали холодные, нервные блики на мокрый асфальт и темные витрины давно закрытых магазинов.
— Я не поняла, это что еще за новости? — Даша остановилась как вкопанная, ее обычно веселое лицо вытянулось от крайнего разочарования. Она стояла, уперев руки в бока, и сверлила взглядом вход в клуб, словно могла испепелить преграду одной лишь силой своего негодования.
Перед входом в «Портал», под тусклым светом фонаря, стоял невысокий, уставшего вида полицейский в накинутой на плечи форменной куртке. Стеклянная дверь клуба была грубо обмотана яркой, кричащей полосатой лентой. Крупные черные буквы на ней гласили: «МЕСТО ПРОИСШЕСТВИЯ. ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН».