Кристина подошла к Ване. Он сидел, прислонившись к лапе блохи, и пытался самостоятельно перевязать свое раненое плечо здоровой рукой. Получалось плохо.
— Дай я, — сказала она, присаживаясь рядом на корточки.
Он не стал спорить. Она взяла у него бинт и антисептик. Когда она стянула с него пропитанную кровью футболку, она увидела глубокий, рваный прокол, окруженный расплывающимся багровым синяком. От вида раны ее на секунду затошнило, но она подавила это чувство. Она видела вещи и похуже.
— Держись, — предупредила она и полила рану антисептиком.
Ваня стиснул зубы так, что заходили желваки, но не издал ни звука. Она работала молча, стараясь делать все так, как ее учила Наташа — быстро, чисто, эффективно. Ее пальцы слегка дрожали, когда она накладывала повязку.
— Хватит, — вдруг сказал он, его голос был хриплым. — Перестань себя винить.
Она вздрогнула и подняла на него глаза.
— Откуда ты?..
— Это у тебя на лице написано, — он криво усмехнулся. — Ты спасла мне жизнь. Дважды. Если бы ты не побежала, та тварь так и сидела бы в засаде. Она бы напала на нас, когда мы грузили последний ящик, и тогда полегли бы не двое, а все. Ты, сама того не зная, выманила ее.
Его логика была странной, искаженной этим безумным миром, но она принесла ей толику облегчения. Возможно, он был прав. Возможно, ее безрассудство было не ошибкой, а единственно верным ходом в проигранной партии.
— Теперь мы квиты, — добавил он. — Ты спасла меня на складе, я — на блохе.
— Но я все равно потратила слишком много патронов, — машинально повторила она слова Данила.
— К черту патроны, — Ваня поморщился, когда она затянула узел. — Мы живы. Это единственный счет, который имеет значение.
Десять минут истекли.
— Двигаемся, — бросил Данил.
Они снова были в пути. Теперь гонки не было. Они ехали медленно, осторожно, стараясь выбирать как можно более ровные участки, чтобы меньше трясти Андрея. Это была мучительная, нервная процессия. Каждый шорох, каждая тень заставляли вздрагивать. Они погрузились в самую «чащу» леса из гигантских волос, где узкие проходы защищали их от крупных хищников, но таили в себе другую опасность. Здесь было темно и тихо. Свет сюда почти не проникал, а стрекот их скакунов глухо отдавался от гигантских черных стволов.
Кристина снова сидела позади Вани. Илья теперь ехал с Наташей и раненым Андреем, поэтому им пришлось сесть вдвоем на одну блоху, чтобы освободить место. Теперь между ее телом и его спиной не было никого. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, чувствовала тепло его тела. Это было странно и неловко, но в то же время давало иррациональное чувство спокойствия посреди этого мрачного, чужого мира.
Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, она начала говорить. Тихо, сбивчиво, она рассказала ему все, что с ней произошло после вспышки в клубе. О своем пробуждении, о первом Маскусе, о Даниле, о лагере, о жестоких тренировках и первой вылазке. Слова, которые она держала в себе, которыми не могла поделиться даже с Наташей, полились легко и свободно. Она рассказывала о своем страхе, о чувстве вины, о том, как менялась, как училась быть сильной, потому что другого выбора не было.
Он слушал молча, не перебивая. Его напряженная спина была лучшим слушателем, чем любой человек. Он понимал.
— А вы? — спросила она, когда ее рассказ иссяк.
Он тоже начал говорить. О том, как они очнулись разбросанными по руинам. Как Миша, несмотря на весь свой гонор, впал в панику, а Даша, наоборот, взяла на себя командование. Как они несколько дней прятались в подвалах, деля одну банку консервов на пятерых. Как они потеряли одного из своих, когда тот случайно наступил на какую-то слизистую, хищную плесень, которая за секунды разъела его ботинок, а потом и ногу. Его рассказ был сухим, лишенным эмоций, но за этой сухостью чувствовалась такая же бездна ужаса и потерь.
— Даша… она изменилась, — сказал он. — Там, в городе. Она была… как кремень. Собрала нас, заставила двигаться. А здесь, в лагере, она снова расклеилась.
— Она винит себя в гибели Миши и Кости, — тихо сказала Кристина. — Я видела, как она смотрела на них перед вылазкой. Она пошла туда, чтобы их защитить. И не смогла.
Они ехали в тишине, но эта тишина уже не разделяла, а объединяла. Они поделились друг с другом своими кошмарами, и от этого груз, который каждый нес в одиночку, стал чуточку легче.