— Нет… — прошептал он. Его взгляд метнулся от Куба к Кристине, потом к Ване. В его воспаленном мозгу все сложилось в чудовищную картину. Они не просто пришли за ним. Они пришли исполнить приговор. Они — «одна группа». Он — другая.
— Я не дамся! — завизжал он, и этот визг уже не был человеческим.
Он бросился. Не на Ваню, который был крупнее и вооружен. А на Кристину. На нового лидера. На символ той системы, которая приговорила его. Если он убьет ее, он сломает их группу, он докажет, что он сильнее. Так, должно быть, думал его обезумевший от страха мозг.
Все произошло молниеносно.
Он прыгнул вперед, взмахнув ножом.
Кристина не вскрикнула. Она не отшатнулась. Сотни часов тренировок с Данилом, бой на складе, гонка на блохах, ледяная вода реки — все это сработало как единый, отлаженный механизм. Ее тело среагировало раньше, чем мозг успел испугаться.
Она сделала короткий шаг в сторону, уходя с линии атаки. Одновременно она выбросила вперед левую руку, как учил ее Данил, подставляя предплечье под удар. Лезвие ножа со скрежетом проехало по плотной ткани тактической куртки, оставив глубокий порез, но не достав до кожи. Другой рукой она нанесла короткий, жесткий удар в солнечное сплетение Миши.
Он согнулся пополам, выронив нож и хватая ртом воздух. Он не ожидал такого отпора. Он ждал крика, паники, слез. Он ждал ту Кристину, которую знал в школе. Но ее больше не было.
— Стой! — крикнул Ваня.
Но Миша не остановился. Увидев, что его атака провалилась, он, спотыкаясь, бросился к своему автомату, лежавшему на земле. Это было его последнее, отчаянное движение.
Раздался выстрел.
Сухой, резкий, оглушительный в замкнутом пространстве ущелья.
Его сделал не Ваня. Его сделал Сергей, стоявший у входа. Он не целился. Он просто среагировал на угрозу, на человека, тянущегося к оружию.
Пуля ударила Мишу в плечо. Он взвыл от боли и повалился на землю. Но он не был мертв. Он барахтался в пыли, пытаясь дотянуться до автомата здоровой рукой, его лицо было искажено гримасой боли и животной ярости.
— Не надо! — закричал Паша, один из его людей, и бросился к нему.
И в этот момент Куб, до этого безмолвно висевший в воздухе, издал тихий, высокочастотный писк.
Андрей, второй из группы Миши, тот, кто все это время стоял молча, вдруг дернулся, как марионетка. Его глаза остекленели. Он молча поднял свой пистолет и выстрелил.
Не в Кристину.
Не в ее отряд.
А в Пашу, который пытался помочь своему лидеру.
Пуля попала Паше в спину. Он рухнул на Мишу, как мешок.
А потом Андрей, с тем же пустым, безжизненным выражением лица, приставил ствол к своему виску. И нажал на спуск.
Наступила оглушительная, мертвая тишина.
На площадке остались только отряд Кристины и один живой, раненый Миша, придавленный телом своего товарища. Куб заставил их группу уничтожить саму себя.
Миша перестал дергаться. Он лежал и смотрел на Кристину. В его глазах больше не было ярости. Только угасающее неверие и что-то похожее на… мольбу? Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из него хлынула кровь. Через секунду его тело обмякло.
Куб вспыхнул в последний раз.
«ОПТИМИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. ВЫЖИВШАЯ ГРУППА: 1».
И растворился в воздухе.
Кристина медленно опустила руку. Ее предплечье горело от пореза. Она смотрела на три тела, лежащие в пыли. На Мишу, которого знала с детства. Который был заносчивым, эгоистичным, но не был… монстром. Этот мир сделал его таким. А потом сломал и выбросил.
Она подошла и остановилась над его телом. Его глаза были открыты и смотрели в серое, равнодушное небо. Он выглядел просто как уставший, испуганный подросток.
Кристина отвернулась. Она посмотрела на своих людей. На их бледные, потрясенные лица. На ущелье, ставшее братской могилой. И в ее голове, с холодной, безжалостной ясностью, прозвучала мысль. Это была не ее мысль. Это была мысль Данила, которую она слышала от него десятки раз, но только сейчас поняла до конца.
«Это игра. И она всегда избавляется от слабых звеньев».
Глава 19
Тишина, рухнувшая на ущелье после того, как Куб исполнил свой безжалостный протокол, была почти физически ощутимой. Она была густой, вязкой, пахла озоном, порохом и тонким, тошнотворным запахом свежей крови. Несколько долгих, оглушительных секунд никто не мог пошевелиться. Они стояли, как соляные столпы, глядя на три неподвижных тела — наглядное, жестокое и окончательное доказательство главного закона этого мира. Игра не терпела раскола. Игра не прощала слабости. И она всегда, с методичностью бездушного механизма, избавлялась от дефектных деталей.