Первой очнулась Кристина. Ледяная ярость, что вела ее сюда, не испарилась. Она прошла через горнило насилия и закалилась, превратившись в стальной, холодный стержень, пронзивший ее насквозь. Не было времени на шок. Не было времени на скорбь. Не было времени на рефлексию. Рефлексия была роскошью, непозволительной для тех, кто хотел жить. У них были раненые. У них была цель. Все остальное — лишь шум.
— Мы не можем их здесь оставить, — ее голос, ровный и глухой, разрезал мертвую тишину, заставив остальных вздрогнуть.
— У нас нет ни времени, ни сил их хоронить, — практично возразил Сергей. Он не отводил взгляда от тела Миши. Это он сделал первый выстрел, и теперь эта гильза, казалось, весила тонну в его кармане. Его лицо было бледным, а руки, сжимавшие автомат, едва заметно подрагивали.
— Мы не будем их хоронить, — так же ровно ответила Кристина, подходя к ближайшему валуну. — Просто… завалим камнями. Чтобы твари не растащили.
Ее слова были жестоки в своей простоте, но никто не возразил. Все понимали, что это единственно верное решение. Это было последнее, что они могли для них сделать — не дать их телам стать пищей для монстров. Это была их версия уважения к павшим.
Они работали молча, быстро, с какой-то отчаянной, механической энергией. Они таскали тяжелые, острые камни, складывая их в бесформенный курган над телами. Молчаливая, быстрая и уродливая церемония прощания не с друзьями — друзьями они быть перестали в тот момент, когда Миша оставил Дашку умирать, — а с той частью их общего прошлого, которая окончательно умерла в этом проклятом ущелье. Когда последний камень лег на место, Кристина отвернулась первой. Она не позволила себе ни единой слезы, ни единого вздоха сожаления. Она просто закрыла эту страницу. Силой.
Обратный путь к временному лагерю был коротким и еще более молчаливым. Дашка, завидев их, попыталась приподняться. Она пересчитывала их по головам, ее взгляд метался от одного к другому. Когда она поняла, что троих не хватает, ее лицо исказилось. Она посмотрела на Кристину, и в ее широко раскрытых, полных боли глазах был немой вопрос. Кристина лишь едва заметно качнула головой. Дашка все поняла. Она не спрашивала о подробностях. Просто отвернулась и тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени.
Дальнейший путь к пикам превратился в монотонный, изматывающий марш-бросок сквозь персональный ад каждого. Они несли своих раненых лидеров, и этот физический груз был ничем по сравнению с грузом моральным. Они менялись каждые полчаса, потому что руки, вцепившиеся в импровизированные ручки носилок, немели от напряжения, а плечи горели огнем. Данил по-прежнему был в забытьи, его тело сжигала лихорадка. Наташа, осунувшаяся и бледная, шла рядом с ним, постоянно смачивая его губы, меняя повязки, которые тут же пропитывались кровью. Ее аптечка была пуста. Теперь ее единственными лекарствами были вода, надежда и упрямство. Илья приходил в себя лишь изредка, на несколько мутных минут, и снова проваливался в темноту. Его неподвижное тело на вторых носилках было постоянным, молчаливым напоминанием об их общей уязвимости.
Кристина шла в авангарде. Карта Данила, зажатая в ее руке, стала почти частью ее тела. Она вела их через лабиринты острых, как бритва, кристаллических скал, по узким карнизам над бездонными, затянутыми туманом пропастями. Она не спала уже почти двое суток, почти не ела, подпитываясь лишь нервным напряжением и чудовищным весом ответственности. Каждое принятое решение — где сделать привал, кого поставить в дозор, какой тропой пойти — отзывалось в ней тупой, ноющей болью. Она постоянно ждала окрика Данила, его корректировки, его холодного, вселяющего уверенность приказа. Но он молчал. И ей приходилось быть им.
Ваня стал ее тенью. Он не лез с советами, не оспаривал ее решений. Он просто был рядом. Прикрывал ее спину, когда она, склонившись над картой, становилась уязвимой. Молча протягивал ей флягу с водой, когда видел, что ее губы потрескались до крови. Иногда, на самых опасных участках, он просто шел чуть впереди, проверяя почву под ногами, и этого было достаточно. Их общение свелось к минимуму слов, к языку жестов и взглядов, но в этой молчаливой поддержке было больше силы, чем в любых речах.
Через два бесконечных дня мучительного пути они наконец достигли цели. Пики, издали казавшиеся просто светящимися иглами, вблизи оказались гигантскими, полупрозрачными кристаллическими образованиями, уходящими в самые облака. Они гудели. Тихий, низкочастотный гул пронизывал воздух, заставляя вибрировать кости и неприятно щекоча барабанные перепонки. А на небольшой, идеально ровной площадке, в самом центре этих кристаллических гор, стояло то, что Данил назвал передатчиком.