Они получили короткую, отчаянную передышку. В полумраке коридора, освещаемого лишь зловещим, пульсирующим светом аварийных красных ламп, они стояли, привалившись к стенам, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Их осталось шестеро. И двое раненых.
— Сюда, — Кристина из последних сил заставила себя посмотреть на карту Данила, ее руки дрожали так, что линии плыли перед глазами. — Гараж… он должен быть в конце этого коридора.
Они побежали. Их тяжелые шаги гулко отдавались в бетонном лабиринте, смешиваясь с ревом и скрежетом снаружи. Но стадион не собирался отпускать их так просто. Он был живым организмом, и они были инфекцией, которую он пытался извергнуть. Из боковых проходов, из вентиляционных шахт, из темных, зловонных туалетов на них начали выскакивать одиночные твари — те, кто успел просочиться внутрь раньше или обитал здесь постоянно. Это были короткие, яростные, почти интимные стычки в узких, клаустрофобных пространствах. Каждый выстрел оглушал, каждая схватка отнимала драгоценные секунды и последние, наперечет, патроны.
Наконец, они увидели ее. В конце коридора, за еще одной, более тонкой решетчатой дверью, стояла машина. Это был не служебный пикап, как они ожидали. Это был старый, массивный бронированный инкассаторский фургон, покрытый толстым, как саван, слоем пыли. Его колеса были спущены, лобовое стекло треснуло, но в остальном он казался нерушимой крепостью. Их точка эвакуации. Их ковчег.
— Открывайте! — скомандовала Кристина.
Замок на решетке заржавел и не поддавался. Ваня, не тратя времени, несколькими мощными, отчаянными ударами приклада сбил его. Они ввалились в пыльный гараж, захлопнув за собой решетку как раз в тот момент, когда из-за поворота показалась очередная группа быстрых, как ртуть, Зараженных.
В гараже было тихо и относительно безопасно. Они привалились к холодному металлическому борту фургона, и адреналин, гнавший их вперед, начал отступать, уступая место оглушительной, всепоглощающей усталости.
— Мы сделали это… — выдохнула Оля, не веря собственным словам. Она сползла по стене, ее ноги больше не держали.
— Еще нет, — сказала Кристина. Она посмотрела на чип в руках Вани. Он снова начал слабо пульсировать ровным фиолетовым светом, словно почувствовав близость цели. — Данил, что теперь? Как это работает?
Все обернулись к носчилкам. Данил дышал тяжело, с хрипом, но его взгляд был ясным и острым, как скальпель. Он посмотрел на фургон, потом на чип.
— Это… не просто ключ, — прохрипел он, каждое слово давалось ему с видимым усилием. — Это… процессор. Ядро протокола эвакуации. Но чтобы его запустить… ему нужна полная, прямая синхронизация с нервной системой носителя.
— Что это значит? — напряженно спросил Ваня, подходя ближе.
— Это значит, что тот, кто его активирует, должен… подключиться к нему. Не просто нажать на кнопку. А стать его частью. Впустить его в свой мозг, в свои воспоминания, в свою душу. Это вызовет колоссальную биометрическую и нейронную обратную связь. — Данил сделал паузу, собираясь с силами для последней, самой страшной части объяснения. — Проще говоря, система высосет из активатора всю энергию. Весь жизненный ресурс, чтобы запитать портал. Тот, кто это сделает… с вероятностью девяносто девять процентов не переживет процесс. А если и переживет… то вернется не совсем… собой.
В гараже повисла ледяная, звенящая тишина, нарушаемая лишь скрежетом когтей по решетке снаружи. Они прошли через огонь и воду, потеряли почти всех товарищей, добрались до самого финала, и вот она, последняя, самая жестокая и циничная шутка этой игры. Билет на выход стоил чьей-то жизни. Или разума, что, возможно, было еще страшнее.
Кристина медленно обвела взглядом своих людей. На измотанную, опустошенную Олю. На Наташу, которая потратила все свои силы, спасая других. На Дашку, сломленную физически и морально. На Данила и Илью, которые и так были одной ногой в могиле. Выбор был очевиден. Не было никакого выбора. Это должна была сделать она. Как лидер. Как человек, который привел их сюда.
Она сделала шаг к Ване, протягивая руку.
— Дай его мне.
Но Ваня не отдал. Он крепче сжал чип и посмотрел на нее. В его глазах больше не было ни тени того самовлюбленного школьного красавчика, который когда-то вызывал у нее трепет. В них была спокойная, печальная и взрослая решимость человека, который принял самое важное и самое страшное решение в своей жизни.