— Мам… — слово было не звуком, а едва слышным шепотом, сухим шелестом.
Но мама его услышала. Она вздрогнула, ее глаза тут же распахнулись. Сонливость мгновенно слетела с ее лица, сменившись выражением абсолютного, ошеломленного неверия.
— Кристина? Доченька? Ты… ты меня слышишь?
Она подалась вперед, ее глаза наполнились слезами. Она взяла руку Кристины в свои. Ее ладони были теплыми, настоящими.
— Крис, о господи… ты очнулась…
Кристина хотела что-то сказать, но смогла лишь слабо сжать ее пальцы.
Мама тут же нажала на кнопку вызова медсестры, не отпуская ее руки, словно боясь, что она снова исчезнет.
В палату вбежала медсестра, за ней — врач. Началась суета, которой Кристина была лишь сторонним, безучастным наблюдателем. Ей светили в глаза фонариком, задавали простые вопросы, на которые она отвечала кивками, измеряли давление, проверяли рефлексы. Ее сознание было ясным, но заторможенным, словно работало с огромной задержкой. Она была здесь, в своем теле, в реальном мире, но часть ее все еще находилась где-то там, на перекрестке миров.
Когда врачи ушли, дав указания и заверив, что кризис миновал, мама снова села рядом. Она плакала, не скрывая слез, и гладила ее по руке.
— Шесть лет, Кристина… — прошептала она. — Шесть лет ты была… там. Врачи называли это… атипичная кома. Никакой реакции. Они говорили, что надежды почти нет. А мы… мы с отцом верили. Каждый день.
Шесть лет. Не несколько недель или месяцев. Шесть. Целая жизнь. Мир, в котором она сражалась, жил по своим законам времени.
— Что… что случилось? — спросила Кристина, ее голос постепенно обретал силу.
— Авария, — лицо мамы исказилось от боли. — Вы с Машей… вас нашли в машине. Грузовик… его водитель уснул за рулем. Он выжил. А вы… Машенька…
Мама замолчала, не в силах продолжать. И Кристина поняла, что ее самое страшное воспоминание, ее вина — была правдой. Но не вся.
— Она… погибла сразу, — с трудом выдавила из себя мама. — Врачи сказали… она не мучилась. А тебя… тебя чудом спасли. Множественные травмы, тяжелая черепно-мозговая…
Значит, она не выдумала это. Ее вина была реальной. Но прощение, которое она получила, тоже было реальным. И оно давало ей силы дышать.
— А остальные? — спросила она. — Даша? Ваня?
При упоминании этих имен мама удивленно вскинула брови.
— Даша? Дашенька здесь, конечно. Она почти не уходила отсюда. Она…
Дверь палаты тихо скрипнула, и в проеме показалась знакомая фигура. Это была Даша. Но другая. Не та сломленная девочка из ущелья, и не та беззаботная болтушка из прошлого. Это была молодая женщина. Ее волосы были коротко острижены, но теперь уложены в аккуратную прическу. На ней были простые джинсы и свитер, а не тактическая форма. Но самым главным изменением были ее глаза. В них больше не было ни безумного страха, ни прежней бесшабашности. В них была тихая, взрослая печаль и… сила.
Увидев, что Кристина смотрит на нее, она замерла. Поднос с чашками чая в ее руках дрогнул.
— Крис?.. — прошептала она.
Она поставила поднос на тумбочку и подошла к кровати. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было все: пережитый кошмар, общие потери, боль и невысказанная радость от того, что они обе здесь. Живые.
— Ты вернулась, — выдохнула Даша и, не сдержавшись, обняла ее, уткнувшись лицом в больничное одеяло.
Оказалось, что они все попали в эту больницу. В ту самую ночь. Все, кто был в компьютерном клубе. Пятеро пропавших парней, о которых говорила Маринка, тоже нашлись — в коме, в разных больницах города. Игра затянула их всех одновременно. В новостях это назвали «массовым психогенным шоком неизвестной этиологии». Врачи лишь разводили руками.
— Миша… и остальные… они не очнулись, — тихо сказала Даша, когда первые эмоции улеглись. — Они так и лежат. Аппараты поддерживают в них жизнь, но… врачи говорят, мозг мертв. Игра… она их не отпустила.
Кристина закрыла глаза. Значит, смерть там означала смерть и здесь. Система не играла в поддавки.
— А Ваня? — спросила она, и ее сердце пропустило удар.
— Ваня здесь. В соседнем крыле, в реанимации, — лицо Даши стало серьезным. — Он очнулся на несколько минут раньше тебя. Но… он в очень тяжелом состоянии. Врачи говорят, полное истощение организма, будто он… пробежал тысячу марафонов без остановки. Его сердце едва справляется. Но он жив, Кристина. Он вытащил нас. И он жив.