Они плакали вместе, и эти слезы смывали последние остатки лжи и недомолвок, которые отравляли их жизнь. В ту ночь Кристина впервые за шесть лет уснула без кошмаров.
Ваню она увидела только через три месяца. Ей уже разрешали выходить на улицу в инвалидном кресле, а его только-только перевели из реанимации в обычную палату. Он был страшно худым, бледным, опутанным проводами и капельницами. Но он был жив. И когда он увидел ее в дверях, на его губах появилась слабая, едва заметная улыбка. Та самая, из-за которой она когда-то шагнула в ад.
Их общение началось заново. С чистого листа. Они не говорили об игре. Они говорили о простых вещах. О больничной еде. О книгах, которые ему читал отец. О музыке. Это было неловко, почти как первое свидание подростков, которыми они уже никогда не будут. Но под этой неловкостью рождалось что-то настоящее, глубокое, выстраданное. Он больше не был просто красивым мальчиком. Он был человеком, который прошел через портал ценой собственной жизни, чтобы спасти ее. И это знание меняло все.
Прошло еще полгода. Кристина уже уверенно ходила сама. Ваню выписали, но ему предстояла долгая реабилитация. Они встречались в парке возле больницы. Он ходил с тростью, медленно, но упрямо. Они сидели на скамейке, пили кофе из бумажных стаканчиков и смотрели, как играют дети. Они были похожи на двух старых ветеранов, вернувшихся с никому не известной войны.
Однажды вечером, когда она была дома одна, по телевизору в новостях шел репортаж. Открытие нового современного реабилитационного центра для спортсменов, получивших тяжелые травмы. Центр был построен на деньги известного мецената, бывшего футболиста, чья карьера трагически оборвалась много лет назад.
И на экране появилось его лицо.
Он был старше. В уголках глаз залегли морщинки, в волосах пробивалась седина. Он был одет в строгий костюм. Он стоял, опираясь на элегантную трость. Но глаза… это были его глаза. Серые, как зимнее небо, но теперь в них не было льда. В них была мудрость, спокойствие и тихая сила.
— Данил Соколов, — произнес диктор, — человек, который сам прошел через ад и теперь помогает другим вернуться к жизни…
Кристина смотрела на него, и по ее щекам снова текли слезы. Но это были не слезы горя.
«Твоя сила была не во мне. Она была в том, что ты верила в меня. Твое подсознание… выбрало правильного героя».
Она смотрела на него, на этого сильного, выжившего, нашедшего новый смысл человека, и понимала, что Данил был прав. Ее отчаянная потребность в лидере, в спасителе, вытащила из коллективного бессознательного игры именно его образ. Образ павшего, но не сломленного чемпиона. Он не был призраком. Он был символом. Символом того, что даже после самой страшной потери можно встать и идти дальше.
Она выключила телевизор. Подошла к окну. Вечерний город зажигал свои огни. Где-то там, в одной из этих светящихся точек, был Ваня. Где-то была Дашка. Были ее родители. Была ее новая, настоящая жизнь.
Она коснулась стекла. Оно было холодным. Она улыбнулась.
Игра была окончена.
Жизнь начиналась.
Конец