- Зима, ты ничего не говорил про Марию, откуда она? - поинтересовался Виталий, обращаясь
к Зимовскому.
- Мышь? Я же говорю, свой человек. Ручаюсь за неё головой.
- Понятно.
В комнату деликатно постучали.
- Да, - Алексей сделал новую затяжку, с наслаждением вдыхая давно забытый аромат
сигаретного дыма.
Мария на несколько секунд в нерешительности остановилась, ожидая разрешения войти, а
затем подкатила раздолбанный сервировочный столик вплотную к дивану, на котором сидели
Смолин, Зимовский, и Круглов.
- Еда, - потянул носом Виталий, в упоении закрывая глаза. - О, что за дивный аромат!
- Всё, что успела - пожарить картошки с лососем, да салат настрогать, - извиняясь, развела
руками Мария, откидывая со лба блестящую чёлку. Без мужской блинообразной бейсболки, в
футболке и джинсах девушка смотрелась эффектным подростком, и если бы не выражение лица
прожжённой волчицы, её свежая фарфоровая кожа и ясные голубые глаза заставили бы ошибочно
принять Марию за выпускницу столичного ВУЗА.
- Пир царя Валтасара, - усмехнулся, Алексей, просканировав сервировку стола, заставленного
самыми разными яствами. Тут была и чёрная икра, и копчёная рыба, и всевозможные фрукты,
начиная от винограда и заканчивая спелым ананасом, нарезанного аккуратными колечками.
- Какого царя, Лёх? - переспросил Виталий. - Что это за хрен такой Валтасар?
- Книги в школе читать надо было, - ответил Смолин, вооружаясь вилкой.
- Алексей, я посадила Пашу обедать, а он просится к Вам, - Мария улыбнулась, с
нескрываемым, чисто женским интересом рассматривая Смолина. - Он очень скучал без Вас.
- Пабло, - крикнул Алексей. - Сынок!
Дважды звать мальчика не пришлось. Он примчался на зов отца с такой стремительной
скоростью, что на глаза Марии невольно навернулись слёзы.
- Па-ап, - протянул Паша, втискиваясь между Виталием и Алексеем.
- Ты поел? - голос Смолина по-прежнему был строгим, но любовь, сквозившая в каждой
интонации, наполняли его такой нежностью, что Мария потерпела безоговорочную капитуляцию,
явно пасуя перед силой феноменальной мужской харизмы Алексея.
- Нет,- помотал головой Паша, прижимаясь всем телом к отцу. В руках он держал печенье, на
что Смолин недовольно сдвинул брови.
- Принеси сюда, - велел он Марии, целуя Пашу в макушку, а когда та вернулась с тарелкой
картошки с рыбой, железным тоном скомандовал:
- Ешь, Пабло!
- Па-ап.я немножечко поем, - протянул Паша, без особого аппетита разминая вилкой
картошку по тарелке.
Смолин удовлетворительно проследил за тем, как очередной кусок отправился в рот сына, а
затем вперил жёсткий, испытующий взгляд на Марию, играя вилкой, зажатой между большим и
указательным пальцем. Мария, чья биография напоминала рваное покрывало, сплошь утыканное
чёрными заплатками, привыкшая по роду своей деятельности вращаться в кругах сильных и
властных мужчин, невольно призналась себе в том, что никогда прежде ей не доводилось встречать
человека с более сильной внутренней энергетикой, коей в полной мере обладал сидящий напротив
неё Алексей Смолин. Избалованная мужским вниманием красавица Мария, получившая в своих
кругах за умение выскальзывать из любых жизненных передряг кличку «Мышь», в недалёком
прошлом на пару со своим покойным братом занималась нелегальными поставками оружия в
Россию, и привыкла вертеть мужиками, как ей заблагорассудится, заботясь исключительно о своих
собственных интересах. Но как только она оказалась лицом к лицу со Смолиным, то вся её
уверенность куда-то улетучилась, а она сама с первого взгляда без памяти влюбилась его
неординарную привлекательность и умение даже в инвалидном кресле держаться с видом
повелителя Вселенной. Дерзкая, себялюбивая высокомерная деловая красавица вмиг превратилась в
мягкую и трепетную женщину, желающую одного - чтобы этот сильный, неординарный альфа-
самец сделал её своей собственностью, подтверждая тем самым теорию об извечной тяге стервозных
женщин к более сильным и властным партнёрам, подавляющим их эгоистичное эго. Сначала ей
показалось, что Смолин никак не отреагировал на её яркую сексапильную красоту, но
присмотревшись, Мария увидела огонёк заинтересованности, вспыхнувший в тёмном омуте тёмно
карего глаза. Раздевающий донага, оценивающий взгляд Смолина сделал за неё утешительные
выводы - тот ни упустит возможности переспать с ней, а там, ей, как говорится, и карты в руки.
Мария с улыбкой на пухлых чувственных губах наблюдала за тем, как Смолин ест,
переговариваясь с Кругловым и Зимовским.
«Лёша.» - произнесла про себя девушка, смакуя на вкус его имя. Тот, словно услышав на
ментальном уровне, неожиданно подмигнул, и на душе у Марии с той самой минуты поселилась
надежда.
- Мышь, - сказал Смолин, расправляясь с последним куском рыбы. - Завтра ты вылетаешь в
Берлин.
- Хорошо, Алексей, как скажете.
- На «ты», никаких «Вы».
- Хорошо, Лёша, как скажешь.
- Так-то лучше, - Смолин отложил вилку и, подождав, пока Паша «прикончит» давно
остывшую картошку, прижал мальчика к себе.
- Пабло, ты у меня уже совсем взрослый, и я хочу, чтобы ты понял всё, что я тебе сейчас
скажу.
- Па-ап, ты опять уезжаешь? - голосок Паши дрогнул.
- Нам придётся на время расстаться. Завтра ты с Машей вылетаешь в Берлин, а оттуда в
страну, где круглый год море, солнце и всегда тепло.
- А ты?
- А я приеду чуть позже, - Смолин нахмурился, тщательно подбирая слова в разговоре со
своим сыном. - Я приеду, Паблито, обязательно, но для того, чтобы жить с тобой, мне надо будет
измениться.
- Как это?
- Это буду я, но в тоже время не я. У меня будет другое лицо, и у меня и у Круглого, чёрт,
Виталия...
- А зачем, пап?
- Я же сказал, чтобы быть с тобой, сынок, - Смолин погладил мальчика по щеке, для поднятия
настроения щёлкая того по носу. - Тебе же придётся ещё раз поиграть в девочку.
- Надеть платье и волосы? - хихикнул Павел.
- Да, именно так.
- А когда ты прилетишь, пап?
- Постараюсь через пару месяцев, Пабло.
- Я не хочу, п а п .
- Но придётся, - Смолин поцеловал сына в висок. - Ты же у меня настоящий мужик?
- Да . как человек-паук!
- Типа того, - хмыкнул Смолин, глядя на Круглова поверх головы сына. - Типа т о г о .
- Па-ап.- тяжело вздохнув, Паша растерянно заморгал длинными ресницами с повисшими на
кончиках слезинками.
- Пабло, я люблю тебя, но так надо! - непреклонно заявил Смолин, вытирая рукавом солёные
дорожки с побледневшего лица сына.
- Хорошо, - послушно выдохнул Паша, а Мария, не выдержав невыразимой тоски, сквозившей
в его взгляде, поспешно отвернулась, удивляясь невесть откуда взявшейся собственной
сентиментальности.