Получение пропусков на территорию военно-морской базы не заняло много времени, флотские офицеры – представители заказчика все подготовили заранее, и вот уже открылся вид на Губу – так здесь называли морской залив. По берегам извилистой бухты поднимались заснеженные сопки, скрывавшие от посторонних глаз будничные детали флотской жизни. По темной воде фарватера неспешно скользила черная сигара подлодки с торчащей, словно акулий плавник, рубкой. Еще минимум с десяток лобастых крутобоких субмарин застыли у пирсов. По уходящей за мыс бетонке проезжали машины, шли строем моряки, над одной из лодок в отдалении вертелся подъемный кран.
Подлодки заметно различались и по обводам, и по размерам, и по предназначению, о чем причастные к тайнам флотские офицеры, конечно, старались не распространяться. Упрямые силуэты стреноженных швартовами подводных атомоходов притягивали взгляд, наполняя гражданские сердца гордостью за приобщение к важным секретным вещам.
Два дня ушло на то, чтобы в теплом ангаре распаковать, включить и проверить привезенное оборудование. Пришлось немного понервничать – входные цепи приемной части закапризничали после перевозки, но умница Голубев вернул их в штатный режим. Опытный образец изделия, разработанного по закрытой (секретной) теме “Галактика”, был подготовлен к испытаниям. И тогда его прародители, они же и дети Галактики, и галактикос, удостоились беседы с контр-адмиралом, начальником штаба флотилии атомных подводных лодок.
Для проведения испытаний требовался совместный выход “в моря” двух субмарин. У флотилии и других задач хватало, поэтому пришлось дожидаться свободного окна. Зато теперь сухопутные технари знали, что проведут свои работы на борту многоцелевых лодок, заточенных на охоту за подлодками противника.
По утрам “галактикос” добирались до базы и шли вдоль длинной причальной стенки в знакомый ангар, где продолжали гонять и подстраивать свое изделие. Ждать, когда сойдутся звезды, пришлось больше двух недель.
– Что характерно, неделя идет за неделей, а дни не меняются – день-то один и тот же, – заметил как-то за ужином главный разработчик Стариков.
– Ну да, так и есть. Один сплошной полярный день. – согласился начальник.
– Природа над нами просто издевается! – встрял Фома. – В дневные часы, когда все чем-то заняты, небо затянуто тучами, свет тусклый, вечные сумерки. А посреди ночи эта завеса куда-то девается, солнце стучит в окна – Здравствуйте, люди! Как тут спать?
– В твои-то годы жаловаться на бессонницу? – засмеялся Голубев. – Признайся, тут в шерше ля фам дело?
– Шерше ля фам! – подхватил обычно не очень разговорчивый Якимов. – А вдруг мне удастся вызвать солнце, если лягу поспать днем?
– Вадик, не надейся, – остановил его начальник. – Завтра пойдешь со всеми на работу. Он понимал, что тот был бы не прочь остаться лишний раз в гостинице, и даже догадывался – зачем.
Самым шумным местом в гостинице было, конечно, правое крыло, где располагалось кафе. Гостиничные постояльцы были почти сплошь мужики в расцвете сил и лет, а поварихи и раздатчицы – конечно, девчонки, молодые и немного постарше. Здесь никогда не бывало тихо, заказ блюд нередко сопровождался откровенным заигрыванием и двусмысленными репликами, а какая-нибудь удачная шутка могла вызвать здоровый общий смех половины зала. Тут-то и приглядел Якимов свою зазнобу – пухлую брюнетку, и она его заприметила, и стали доставаться ему самые сочные отбивные. Вадик был третий год в разводе, оттого его спорадические пропажи из поля зрения товарищей не пятнали моральный облик инженера закрытого НИИ.
А экстремал Денисов повадился вести длинные беседы у стойки регистрации. Как-то он сообщил Фомину, что администратор Нина нашла его похожим на певца Тото Кутуньо. Сравнение было лестным, но неважным; главное, Фому уже третий месяц переполняла мелодия, пришедшая апрельской ночью.
К скудному свету Заполярья было трудно привыкнуть. Под хмурым небом во все четыре стороны простирался серый мир, здесь даже снег не выглядел белым. Поначалу это заметно давило на психику, и только красные, голубые, желтые стены домов радовали глаз. Название гостиницы тоже бодрило – “Северное сияние”. Говорят, человек ко всему привыкает, и всё же трудно было представить, что чувствуют живущие здесь дети, женщины, мужчины зимой, в долгую полярную ночь.