– А такое знание текста откуда?
– Так у нас осенью премьера. Я это на вчерашней репетиции прямо в хитрую морду Вьюнкова бросал – он Чичикова играет. А я Ноздрев.
– Предлагаю выпить за ваши творческие успехи!
– Тут коньяк нужен.
– Однозначно. Минимум по сотке!
На улице артист понял, что домой ему не хочется.
– Фома, а ты давно Ворону видел?
– Ворону? Сегодня видел. На Пушкинской. Целая стая, чуть не обгадили.
– Ай. Я про Машку Воронову!
– Что за каверзный вопрос. Наверно, Машу в этом веке не видел.
– Слушай, я давно к ней в гости собирался. Пойдем?
– А удобно?
– А то! Только надо прихватить с собой что-нибудь.
Давно тому назад они вместе парились на учебных этюдах и играли спектакли в лучшей театральной студии города. Режиссер-основатель, Григорьич, за глаза любовно называемый Карабасом, был не только громогласен и строг, но и амбициозен. Даже не самый способный студиец, разбуди его посреди ночи, мог в два счета поведать, что такое сквозное действие, или доходчиво объяснить, чем учение Евгения Багратионыча Вахтангова отличается от системы Станиславского.
Машка Воронова не получала главные роли. Машка была секси. На одном из капустников ее заставили танцевать под Sexbomb Тома Джонса, а весь мужской состав вокруг потешно изнывал от безудержной страсти.
Игорь предложил взять шампанского, но Андрюха уверенно сказал, что Воронова любит джин с тоником.
– Ты в курсе? Вот как! – Фома внимательно посмотрел на приятеля, но тот подчеркнуто невозмутимо выдержал взгляд. – Расскажешь?
Выходя из подвернувшегося по пути минимаркета, логистик понял, что чего-то для внезапного визита не хватает, и скоро в его руке красовался объемистый букет.
Десять минут спустя оказалось, что Машки дома нет. Тут Шляхтич почесался: – И шо я ей сразу не звякнул?
Ошибка была исправлена. Андрюха позвонил, и, после краткого вступления, передал трубку Игорю. Не поверив в первую минуту своим ушам: – Фома? Какими судьбами?! – Маша быстро нашла нужный тон и озвучила, что уже неделю на даче, что, насколько она поняла, в данный момент оба абонента уже дошли до кондиции, что Шляхтич ей и трезвый в свое время надоел, а Фому она была бы рада увидеть, когда вернется в город через несколько дней, но так и быть, артист тоже может составить компанию.
– Два дурака с букетом. На углу.
– Дык. Давай я его жене отнесу, – предложил, не моргнув глазом, Шляхтич.
– Андрюха! Букет, приготовленный для любовницы, нельзя дарить жене!
– Да почему любовнице? Мы просто друзья.
– Кто поверил, тот дурак. Ладно, не обижайся. Ты пойми. Даже я не могу подарить эти цветы твоей жене. Уже при выборе букета в него вкладывается послание – для кого и почему. Чуткая женщина это прочтет. Унюхает!
Фома подивился сам себе: “Что это я навешал? Откуда что взялось? Я ж не догадывался об этом до своего спича. Познакомьте меня с этим умником! Я буду записывать”.
В тени от обширного балкона старинного дома расположился книжный прилавок. На влажном от пота лице пухлой лоточницы читались скука и явное ожидание конца рабочего дня, когда можно будет быстро сложить товар и поспешить домой под холодный душ.
– У вас “Как закалялась сталь” водится? – подошел к ней Фома.
– Кто водится? – не поняла продавщица.
– Похоже, нет. А “Вечер у Клэр”?
– Вы автора скажите. Можно в нашем магазине узнать, сразу за углом.
– Непременно. Видите вон того представительного мужчину? – Игорь махнул рукой в сторону курящего неподалеку Андрея.
– И что?
– Не узнаете? Это же известный артист. Вы наверняка смотрели этот фильм: – Мотор. Хлопушка. Взрывы. Вся банда наповал. Четвертым справа, в кепке, он лежал.
– Да ну вас. Не мешайте работать.
– Так я по его поручению. Он давно вас приметил, подойти хочет, но пока стесняется. Это вам от него. – Фома извлек из-за спины цветы и вручил обалдевшей лоточнице.
– Что ты там наплел? – осведомился Шляхтич, когда они направились дальше.
– Поздравляю. У тебя появилась новая поклонница. Завтра придет в театр за контрамаркой.
– Издеваешься?
– Слегка.
Когда Андрей заметил, что бесполезные бутылки продолжают оттягивать ему руки, Игорь немедленно согласился: с этим надо что-то делать.
Ядовитые грибы зонтов летнего кафе разрослись по краю неухоженного парка. Взяв для проформы по пиву и попросив пару лишних стаканов, приятели принялись за джин. Вскоре возникло чувство, что ход ставшей нестройной беседы дополнительно тормозит какое-то повисшее в воздухе напряжение, чье-то пристальное внимание.
Из ближних кустов на них настойчиво смотрели две пары неприкаянных глаз. Без неприязни, без агрессии, выражая покорное ожидание или тихую просьбу.