— Страдают люди всегда и только от отсутствия любви, — возразил Мотя. — А кризис современной философии в том, что некоторые её течения предлагающие конкретику, имеют очень узкий и однобокий взгляд на человеческую жизнь. А течения, предлагающие многогранность и всесторонний охват реальности, не имеют никаких прикладных систем взаимодействия с многообразием мира и ограничены абстрактными рассуждениями. Что же касается постмодернизма, то я не считаю его какой-то моделью. Я считаю, что постмодернизм — это протест. Протест, против несостоятельности всех предыдущих течений философии, ввиду их как раз таки нежизнеспособности. Постмодернизм разбивает обветшалую черствость философий прошлого. Призывает расширить их однобокость и узость взгляда на человеческую жизнь. Но вроде бы открывая всё многообразие мира, постмодернизм не предлагает никакой конкретики. Постмодернизм — это лишь база для новой вехи философии. Это крик о поиске работоспособного маршрута для всего человечества. Я убежден, что прогресс человечества упёрся, с одной стороны, в нежелание людей слепо следовать авторитетам, а с другой — в недостаточность инструментов для самостоятельного создания адекватных решений. Оттого люди и маются от собственной бессмысленности…
— Так что ты предлагаешь? — перебил В. — В чём твоя конкретика?
— Дискретность человеческой мысли порождает такие однобокие идеи-системы, в которых положительный исход предусмотрен лишь для крайне узкого набора переменных. В таких идеях-системах счастливыми может становиться очень ограниченное количество людей. Все былые идеологии предлагали и предлагают «счастье для избранных» или «счастье для своих», а все остальные люди выбрасываются на обочину жизни как не вписывающиеся в условия модели. Все былые идеологии предлагали и предлагают модель счастья по принципу «давайте заберём их счастье себе!», забывая простую истину, что на чужом несчастье — своё счастье не построишь. Рано или поздно всё возвращается на круги своя. Адекватная же модель должна учитывать человеческую психологию в самом широком смысле, все механизмы инстинктов тела, все известные научные модели пространства и все крайности философской мысли от идеализма до рационализма. Модель должна объять все аспекты жизнедеятельности человека. Это должна быть некая всеобъемлющая «Система созидающей гармонии». И я убеждён, что эта система будет основана на Законе усложнения материи.
Плотность смысла на единицу произносимых в их диалоге слов была столь велика, что оставаться на гребне происходящих событий было уже чрезвычайным подвигом для среднего ума, к коим, к слову сказать, я отношу и ум свой собственный. Погружения в такие дебри при разборе любви я и близко не мог предположить. За этим столом происходило что-то невероятное!
— Ты, как всегда, красиво поёшь, — отмахиваясь правой рукой, недовольно отвечал В. — Но, опять же, как всегда — ни о чём. Лишь бессмысленный набор красивых слов. Да и вообще, — по какой-то причине В вмиг сменил агрессивный тон на нейтральный, — что-то утомили меня твои бесконечные пситтацизмовые гаубицы. Мы так мило сидим и треплемся о всякой чепухе… — По крайней мере внешне создалось ощущение, что только что была пройдена точка кипения, и оставаться в рамках допустимости Мотиных слов В отныне отказывался. — Лайтовенько так, присели и чилим, ага. И ты сидишь и пыхтишь потихонечку всякую чушь в рамках своей шизофрении. Этра-хренепра и всё такое. Чего-то там заикался даже про воздействие человека на материю окружающего пространства. Про электромагнетизм уже вовсю попёр. Что-то мне претит уже такая атмосфера. А по сути вся твоя болтовня — это персональные фантазии. Ничего не стоящий бред. Если трезво взять и хорошенько встряхнуть твой паршивенький нью-эйдж рамками научного подхода, то он в момент рассыплется.