— Тогда открывать перед детьми взрослую модель ближе к окончанию детства, лет эдак в шестнадцать-семнадцать, — озадаченно рассуждал я.
— Чтобы что-то кому-то «открывать», для начала не помешало бы самому что-то знать. Это во-первых. А во-вторых, чтобы полноценно раскрыть идею, нужно уметь донести её доступным для конкретного человека языком. Да и время психологического «взросления» у всех детей разное. Короче говоря, много сложностей с переходом между двумя моделями. Много индивидуальных нюансов. Было бы всё так просто, все бы всё знали и всё делали.
— А что тогда делать? — наморщив лоб, спросил я. — Как менять устоявшиеся ошибки людей? Как разбудить их?
— Да никак ты ничего не поменяешь, — с безразличием в голосе отвечал В, заворачивая к Моте во двор. — Всегда будет так, что одни люди сильные и с ресурсами, а другие слабые и без ресурсов. Одни берут возможности, а другие жалуются и ноют. Одни делатели, а другие зрители. Одни катят камень, другие смотрят и обсуждают. Это правило жизни. Вопрос всегда только в том, в каком из двух лагерей находишься лично ты. К примеру, я пришёл в мир не для подтирания соплей слабакам и глупцам и поучения их, «как же им стать сильными?» Нет. Я пришёл сюда использовать их слабость и глупость в своих целях. Я сильный, поедающий слабых.
Хоть мне и нечем было возразить, но я поймал себя на мысли, что качество создаваемых моим мозгом конструкций в какой-то мере возросло. Складывалось ощущение, что за несколько прошедших дней напряжённого разговора я словно слегка поумнел. Да может, даже, я поумнел за короткую сегодняшнюю поездку. Это было и приятно, и жутковато одновременно. Ведь, с одной стороны, «прокачанный» мозг — хороший инструмент, способный к успешной наработке так необходимых мне ресурсов. Но, с другой стороны, обуздать свой прокачанный мозг — задача явно не из самых простых. С прокачанным мозгом ещё и справляться нужно уметь, заставляя его двигаться в строго обозначенном направлении, ограничивая блуждания по «нежелательным» местам.
Глава XLVIII
Сложная материя
Как говорил В: «Наличие наличию рознь!» Трёхкомнатная квартира почти в двести квадратов на девятнадцатом этаже элитной новостройки — это совсем не моя двушка в старой девятиэтажной «панельке». Пусть и почти двести квадратов совсем даже не роскоши, а отточенного минимализма и пустых стен, но Мотино пространство для жизни представлялось весьма комфортным и, вероятно, очень для него удобным. Хотя удобство — вещь субъективная, и кому-то может быть удобно в значительно более скромном жилище. А для кого-то, я даже подозреваю для кого именно, Мотина квартира явно покажется тесной и скудной лачугой.
Я не знаю, в самом ли деле удивить Мотю не получилось или он сказал, что «ждал нас именно сегодня вечером» из дежурной вежливости. Но одно я вроде как смог понять с достаточной вероятностью: он искренне был рад нашему визиту. Я успел лишь поздороваться с Мотей, как В тут же снова сделался центром разговора:
— Я тут вот что подумал, — с ходу заговорил он, снимая в прихожей своё тёмно-серое пальто. — Мне кажется, я как-то неправильно вопросы задаю. Какие-то они у меня слишком общие и расплывчатые. Обо всём и в то же время ни о чём. Бесконечная обтекаемость твоих ответов обусловлена именно этим моим упущением.
— Пока не понимаю, о чём ты, — с улыбкой пожимал плечами Мотя, приглашая нас пройти.
Сняв верхнюю одежду и проходя в гостиную, я плёлся позади и слушал, как В сразу переходит к делу:
— Рамки! Я говорю о рамках! Рамки твоих ответов. Я обозначаю их недостаточно точно. Недостаточно чётко очерчиваю границу твоего предстоящего ответа. В моих вопросах не содержится ограничивающей твои блуждания конкретики. Я задаю общие вопросы, и ты по полчаса льёшь всякую воду, называя её ответом. Хотя я уже один раз призывал тебя не быть классической эзотерической или философской книжкой, бесконечно переливающей из пустого в порожнее своё пустое и порожнее. Смотрю, ты меня не услышал.
— Уж явно не для того, — разводя руками и присаживаясь за стеклянный круглый стол, возражал Мотя, — русский язык сделался самым сложным и многогранным языком в мире, чтобы выражать им свои мысли скудно и примитивно. Так что уж прости мне мою дерзость, — в шутку острил он, — но я и дальше буду выражать свои мысли объёмно и всесторонне.
— «Объёмно» и «всесторонне», ну-ну, — рассмеялся В. — Я понимаю, что для авторов разного рода туфты — графомания дело прибыльное и разливать громадные объёмы текста на тысячи страниц выгодно. Но это выгодно для писателя и совсем не комильфо для читателя. Бессмысленная литература утратила свою актуальность с появлением кинематографа и интернета. И если в девятнадцатом-двадцатом веках человеку было интересно читать сотни страниц тягомотины про обыденные вещи, жизнь скучного персонажа, описание парка с «величавыми» деревьями или чьи-то скудные домыслы, то современный человек предпочтёт получить конкретику и фактуру. Причём быстро. Сегодня люди за пару часов могут узнать все новости мира или посмотреть кинофильм, на создание которого сотни профессионалов затратили десятки миллионов долларов. Литература должна подстраиваться под двадцать первый век, а не обижаться на более требовательного потребителя информации. Сколько можно было потребить информации на единицу времени двести лет назад и сколько можно потребить её сейчас? Объём несопоставим! Вот и ответ. Почему «мудрецами» всегда раньше были старики? Потому что, чтобы раньше достать какую-то книгу или знание о чём-то, могла уйти вся жизнь. А сейчас это два нажатия на клавиатуре. Мозг молодого человека всегда сильнее мозга старика. Мудрецы и знатоки будущего — это молодые ребята, умеющие очень быстро и качественно фильтровать огромные пласты собираемой информации.