— Да-да-да! — дурачился В, похлопывая в ладоши. — Обнимаемся и пляшем! Белиберда на белиберде и белибердой погоняет! Я помню. Как всё вечно сложно, бредово и непонятно у тебя! Если всё так разрозненно и децентрализовано, то, как же в человеке вообще может присутствовать какая-то энергетическая оболочка? Где она находится, если всё пространство «единое полотно бушующей энергии»? Ответь, наконец, — где в теле человека располагается энергетическая оболочка? И ответ на сей неимоверно важный вопрос я бы хотел получить всецело исчерпывающий мой интерес, а не звучную вымученную пустышку, как любят делать во всевозможных заведениях с извечно оскорблёнными чувствами. Хотя не совсем понятно, что это за вера такая, когда её так легко можно «оскорбить». Истинно верующий человек — непоколебим в своей вере. Его и танком не сдвинешь, не говоря о словах «безграмотного атеиста». Но с теми пассажирами ладно, там совсем клиника и на любой конкретный вопрос с ноткой недоверия в ответ получаешь статью из Уголовного кодекса. Вот такое вот учение о «добре и любви» и вот такая вот «вера». У тебя вроде бы теория с претензией на логичность и какую-то обоснованность, так что понаглею немного предметными вопросами, если ты не против. Давай-ка, ударим на упреждение и сузим горизонт полёта твоих замечательных мыслей, указав им конкретный фронт работ.
— Да я только за, — оставаясь в некотором недоумении, ответил Мотя. — А по поводу верующих… Там дело не в отсутствии «непоколебимости». Нет. Кто бы что ни говорил — люди веры остаются людьми веры. Людям веры нет дела до чьего-то недоверия или усмешек. Дело в банальных бытовых конфликтах, спровоцированных нетерпимостью к противоположным точкам зрения. Государство старается оградить людей от неуместных конфликтов и упреждающе купировать их там, где это можно сделать. Государство старается избежать разжигания межконфессиональных столкновений и провокаций на этой почве. И методы у государства, как это часто бывает, грубые и прямолинейные. И да, я согласен, что такой подход не всегда оказывается действенным. Но, видимо, как умеют, так и работают.
— Сейчас выясним, «за» ты или не «за», — бравируя голосом, подтрунивал В. — А «запрет» на что-то всегда порождает лишь ещё большее стремление к действию. Ты разве не знал? Наилучший способ реальной борьбы с чем-либо — это игнорировать вопрос и тем самым свести его значимость к минимуму. А если во всеуслышание что-то «грозно запрещать», то энтузиастов, желающих нарушить запрет и побыть «причитающими страдальцами» или «жертвами режима» найдется превеликое множество. И уже к вечеру газетёнки начнут трещать про нарушение прав человека, вставляя в свои ерундовые статейки излюбленное словцо «вопиющее». Так что государству следовало бы учиться работать эффективнее.
— Как говорится, «критикуешь — предлагай», — шутливо возражал Мотя.
— Они деньги получают за свою работу, — подняв брови, возмутился В, — и причём немалые. А я должен делать их работу задаром? Уж извольте! Пусть башляют — легко дам расклады, как делать по уму. А коль возникнет необходимость, то и непосредственно управлять процессом смогу грамотно. Предлагать кому-то решение его проблем, не имея для себя конкретного выхлопа — удел дуралеев. «Энтузиасты» и «альтруисты» — это не уважающие свой труд и своё время глупцы. Всякая качественная инициатива должна исходить от человека лишь в ответ на достойную оплату. Человек же, производящий труд и не получающий за него оплаты, является рабом. А если человек работает ещё и добровольно, то он даже хуже раба. Потому как раба заставляют пахать против воли. А человек, работающий добровольно и безвозмездно, — легкомысленный идиот и посмешище.