— Я тебя понял, Моть, — удовлетворённо кивал головой я. — Выходит, что смерть наступает в момент неспособности человека к созиданию. И как только ты исчерпал свои ресурсы в созидании, мир «предлагает» тебе смерть. Ведь миру нечего предложить тебе без твоего созидания.
— «Миру нечего предложить тебе без твоего созидания» — а вот это ты очень верно подметил! — радостно подхватил Мотя.
Здесь мне стало как-то неловко. Ведь Мотя подумал, что я озвучиваю свои мысли и выводы относительно сказанного им. Я оказался в довольно глупом положении. Обличение сейчас факта заимствования фразы влекло нивелирование моей значимости в прошедшем эпизоде. Но умалчивание сего факта уничтожало моё самолюбие в щепки. Ведь себя не обманешь. Бравирование чужими заслугами на публику не добавляет человеку авторитета в собственных глазах. Даже если окружающие и купились на подлог, то сам человек — прекрасно знает, что факт подлога лишь унижает его самолюбие ещё больше. Очень жаль, что я не подумал об этом заранее и не начал с фразы «как говорил один мой знакомый» или чего-то в таком духе. В любом случае, я решил сознаться и принять последствия:
— К сожалению, это не я подметил, а один мой знакомый, — я старался не показывать своей озабоченности происходящим и произнёс фразу как само собой разумеющееся, заканчивая эмоциональным угасанием, будто окончив говорить и передавая слово другому.
Но к моему великому сожалению, у В на этот счёт были другие планы. То ли почувствовав моё смущение, то ли просто по привычке, он сразу же ударил в оголившееся незащищённое место:
— Да уже молчал бы до конца, что это не твоя фраза, — с присущим ему ехидством пробормотал он. — Сумничал бы перед Мотей. Не с руки упускать дармовую возможность выпятить себя, любимого.
— А я не стремлюсь «сумничать» или набить каких-то баллов, — наигранно оскорбившись, тут же вставил я. — Просто поддерживаю разговор, как считаю нужным.
Я почувствовал себя максимально жалким, насколько это возможно. Ведь я отрицаю истинный мотив, выставляя себя в «хорошем свете» нелепой ложью. Я скрываю настоящий мотив из-за позора его обличения.
— Тогда сказал бы сразу, что это не твоё, — играть с В в подобные игры было занятием бесперспективным, ведь он всегда чувствовал слабину собеседника и, поймав её, уже не отпускал до самого конца. — А то выдал фразу от своего имени, а потом переобуваешься, словно и не хотел, чтобы все подумали, что она твоя.
Он полностью читал происходящее и не давал мне возможности для безболезненного отступления. Моё самолюбие настаивало на дальнейшем противостоянии и агрессивной защите от его ударов. Оно призывало меня нагромождать всё новые и новые конструкции, позволяющие уходить от ударов и нападать самому. Но почему-то совесть настаивала на абсолютном разоружении и высказывании открытым текстом всей горькой правды ситуации. Подпитываемое тщеславием самолюбие считало разоружение неприемлемым и сопротивлялось открытости, но совесть бунтовала и настаивала. Во мне разгорелся внутренний конфликт невиданного масштаба. И я поймал себя на мысли, что наступил тот самый момент, о котором Мотя и рассказывал. Момент выбора! Момент принятия стороны. Момент принятия либо целесообразности логики, либо целесообразности совести. Выбор между тщеславием и любовью. За доли секунды я осознал огроменный пласт озвученной Мотей информации. Я проживал его прямо здесь и сейчас. Я находился в настоящем моменте свободного выбора дальнейшего пути: усугублять ошибочный путь или встать на путь новый. Когда Мотя говорил об этом, я представлял себе какие-то абстрактные философские размышления, где я сижу и думаю о мироздании высоко в горах на белом камне. Где мой выбор медленный и плавный, осознанный и понятный. Выбор, совершаемый мной после длительной думы и рассуждений о «высоком». Но всё совершенно не так! На самом деле — выборы повсюду. Ежедневно и ежечасно мы совершаем их в обыденных бытовых вопросах. Любая мысль или высказывание о чём угодно представляет собой заветный выбор. Он происходит всегда здесь и сейчас. Выбором наполнена вся моя жизнь. Моя бесконечная суета — это череда постоянных выборов между тщеславием и любовью. Череда выборов между полярными целесообразностями. И моё решение сознаться в факте заимствования фразы давало мне спасительную тростинку надежды, что я на верном пути правды… И в следующий же миг я определился, решив принять последствия не только обличения заимствования фразы, но и всей нелепой затеи сумничать чужими словами, основанной на мимолётном тщеславии. Я решил сказать правду. Я решил сказать всё, как есть: