Закончив своё возражение, я попытался боковым зрением оценить реакцию В на свои слова. Пытался уловить одобрение, задумчивость, восхищение или хотя бы что-то. Но он продолжал безучастно копаться в телефоне, будто ничего существенного не произошло. В самом ли деле мои слова показались ему недостаточно сильным возражением или он просто не желает подавать вида, что кто-то, кроме него, способен произносить значимые и интересные вещи?
— Дело в том, — твёрдо заговорил Мотя, — что свобода выбора человека существует лишь в рамках Закона усложнения материи. Приведу пример для наглядности. Человек имеет выбор: засунуть палец в розетку или не засовывать. Но если засунет, то его обязательно ударит током. Электрическое напряжение в розетке — это неотвратимый закон. Однако человек имеет право выбора: засовывать пальцы и получать разряд или не засовывать и не получать. Свобода выбора человека обусловлена рамками закона. Человек имеет свободу выбора, но его выбор подчинён Закону усложнения материи. Подчинённый в коллективе имеет свободу действий лишь в рамках своих полномочий. Он волен делать работу хорошо и получать за работу премии. И волен делать работу плохо, получая штрафы, выговоры и даже увольнение. Но какой бы свободой воли подчинённый ни обладал в своём коллективе, он не имеет возможности уволить своего начальника или повлиять на работу другого отдела. Вне зависимости от воли сотрудника владельцы компании и топ-менеджмент продолжают идти выбранным стратегическим курсом. Рядовой сотрудник лишь выбирает уровень своего персонального участия в процессе усложнения компании и не более. Его свобода ограничена полномочиями. Но в рамках своих полномочий — он свободен.
Я почерпнул для себя очевидность свободы выбора при неотвратимости наказания на примере засовывания пальцев в розетку и иерархии в рабочем коллективе. Да и в целом суть Мотиных ответов, как мне показалось, я уловил. В попытках поскорее завершить мною же заваренную и с треском проваленную дискуссию о свободе выбора я поспешил отреагировать на Мотины слова обобщающим выводом, позволяющим сохранить лицо:
— Я тебя услышал, — кивнул я многозначительно. — В принципе, даже некоторые догматические учения призывают человека поступать тем или иным образом. «Делай то», «не делай этого», «вот это хорошо, а вот это плохо». И если призывают как-то поступать, значит, предполагают наличие выбора. Зачем было бы призывать, если бы у человека его не было? Какой смысл говорить человеку «не убей» или «не укради», если есть предопределенность, вынуждающая человека повиноваться? Если существует некая неотвратимая череда событий — судьба, ведущая его к убийству или к воровству, и человек ничего не может с ней поделать? А если догматические учения призывают «делать» или «не делать», то значит, человек явно в силах направить свою жизнь по своему усмотрению. Получается, что даже догматический призыв поступать тем или иным образом даёт чёткое понимание наличия у человека выбора. Со всех сторон выходит, что человек наделён свободой выбора. А судьба, как неотвратимый аспект, на который человек не распространяет свой выбор, представляет собой лишь стартовые условия жизни. Некие качественно разнящиеся наборы параметров самого человека. Такие, как физическое тело, условия рождения и заданные законы первого мира, обличённые людьми в науку. Данная совокупность параметров и представляет собой стартовые условия человека для создания череды свободных выборов.
Мотя одобрительно кивнул в ответ.
Взяв в руку две пешки и продолжая думать над своим очередным ходом, В то ли действительно не на шутку заинтересовался Мотиными словами, то ли стараясь из принципа их задавить в зародыше, озадачил его довольно любопытным развитием мысли: