— Все твои сказки о счастье-соучастии — это фикция, — снисходительно разразился В. — К примеру, сделанный своими руками бумажный самолётик представляет ценность для творящего. А до огромного пассажирского лайнера, созданного другими людьми, творцу бумажного самолётика нет никакого дела. Сделанное собой — ценно, а сделанное другими — безразлично.
— Ты заблуждаешься, — твёрдо вставил Мотя. — Мне не безразлично созидание других людей. Я буду рад за созданный кем-то пассажирский лайнер так же, как и за созданный мной бумажный самолётик. Ведь и мой бумажный самолётик, и чей-то пассажирский лайнер дополняют собой всё многообразие нашего прекрасного второго мира. Мы вместе вносим посильную лепту в общее дело. Я готов дать миру свой бумажный самолётик и принять с любовью чей-то пассажирский лайнер. Или же дать миру свой пассажирский лайнер и с любовью принять чей-то бумажный самолётик. Я желаю созидать и любить созидание других.
Глава LXIII
Тропы познания
Увлечённо слушая Мотин ответ, я неаккуратно взял чашку с горячим чаем. Она неловко повернулась на пальце и едва не опрокинулась. В попытке поймать её я автоматически резко поднёс левую руку и поддержал чашку снизу. Но тоненькая струйка всё-таки вылившегося чая слегка обожгла мою левую руку, и на это происшествие тут же отреагировал В:
— Получается, — рассуждал он так, словно меня не было за столом, — что раз всё справедливо, то его и не за что жалеть. Да ведь, Моть? Сострадать его микроожогу не имеет никакого смысла. Ведь если он обжёгся, значит, он заработал ожог. Но как же тогда разговоры об объединении, о счастье-соучастии и о формах любви? В рамках тотальной справедливости и причинно-следственной связи — сострадание, милосердие и вся прочая белиберда, тобой воспеваемая, получаются неуместными.
— Я не сострадаю его ожогу, — невозмутимо отвечал Мотя. — И я не буду сострадать падению на его голову кирпича. Ведь кирпич упал на него абсолютно справедливо. Он заработал свой кирпич. Так как я могу сокрушаться по этому поводу или испытывать какие-то формы сострадания? Он сам сделал и сам заполучил. Более того, упавший кирпич ему необходим. А сострадаю я совершенно иному обстоятельству. Я сострадаю его выбору, явившемуся причиной упавшего на его голову кирпича. А в данном случае — ожога. Сострадаю я его произведённому ранее отрицательному объёму действий, явившемуся причиной отрицательной событийной проекции в виде ожога. Я сострадаю причине события, а не его следствию. Я грущу из-за ошибочного выбора, но не из-за упавшего на голову кирпича или обжигающего руку чая. Я готов соучаствовать в причинах, творящих грани его жизни.
— Пока ты готов только болтать о своём «соучастии», — равнодушно резанул В. — Так же, как ты болтаешь о миропонимании. Но разглагольствовать о миропонимании не следует не по причине нелепого «тихого счастья», якобы «любящего тишину», а совершенно по другой причине. Суть миропонимания — в самостоятельном поиске и познании действительно важного для тебя. Собранная своими руками по крупицам картина мира куда значимей картины, принесённой кем-то другим. Прелесть понимания вещей в их самостоятельном постижении. Только это ценно. Как ключевые моменты в кино. Если ты не понимаешь и не видишь их, если ты не чувствуешь и не проживаешь их вместе с главным героем, то сколько бы кто тебе на них ни указывал — они не будут иметь для тебя никакого значения. Ты будешь понимать, что раз кто-то о них говорит, то на экране явно происходит что-то важное. Но происходящее не будет важным для тебя. Кем-то обнаруженные моменты не будут твоей жизнью. Если тебе кто-то что-то принёс, то принесённое не стало твоим, а оно по-прежнему принадлежит принёсшему человеку. Принесённое им — это часть его жизни, которую он решил дать тебе. Но ты не находил и не создавал принесённого им. Оттого все кем-то втюхиваемые «мудрости» и «знания» — бесполезны. А треплются о миропонимании и строят из себя всевозможных «учителей» и «просвещённых» лишь популисты и невежды. Все их книги и учения служат лишь одной цели — сотворить из автора кумира. Ведь люди в своей жизни идут лишь за тремя вещами: за «чудом», за «тайной» и за «авторитетом». Но проблема этих трёх вещей в том, что любое чудо — объясняется законами науки, любая тайна — рано или поздно становится явью и разоблачается, а любой человеческий авторитет — всегда является дутым, и за ним стоит точно такой же обычный человек, как и сам за авторитетом идущий. Поэтому люди раз за разом и разочаровываются в своих кумирах и отворачиваются от «учений».