Мужчина дружески предложил подвезти Бориса. И хотя Сосновский узнал председателя артели, он решил, что ехать лучше, чем идти пешком. Председателя это решение воодушевило, и он заявил, что такой приятный молодой человек, как Борис Михайлович, должен ездить всегда если не на «Волге», то хотя бы на «Москвиче», и что он, председатель, и его товарищи охотно окажут эту небольшую любезность молодому талантливому следователю.
— Знаете, — ответил Сосновский, простодушно улыбаясь, — а ведь я на ваш счет сомневался. Вы мне глаза открыли.
Председатель помрачнел:
— Мы беседуем без свидетелей.
— Это неважно. Главное знать самому. А доказательства я найду. Остановите машину, пожалуйста. Мне тут недалеко.
И нашел… Так что полковник имел основания полагаться на Бориса.
Со студенческих лет у Сосновского сохранилась спортивная привычка: не падать духом и не завидовать сопернику. Не завидовал он и Мазину, тем более что и тот успехом похвастать пока не мог. Но к неудаче в деле Хохловой примешивалось огорчающее обстоятельство личного характера. Еще в университете Борис познакомился с дочерью профессора Филина — Юлей. Отношения у них сложились дружеские, приходил Боб, когда хотелось поболтать с понимающим человеком, делился многим, чего не доверял приятелям. Наивная Юля работу Сосновского представляла как непрерывное опаснейшее приключение, а он не стремился ее опровергать. Вообще в глубине души Борис считал Юлю странной, не от мира сего. Внешне она была, по его мнению, не хуже других, но замуж почему-то не вышла, а ей уже перевалило за двадцать пять. Окончив филфак, Юля поступила по распределению в среднюю школу и никогда не жаловалась на работу, хотя, с точки зрения Сосновского, справиться с вооруженным бандитом было гораздо легче, чем поддерживать дисциплину в пятом или седьмом классе сорок пять минут подряд. Юля же считала героем его, Бориса. И теперь после неудачи в институте он стыдился такой репутации. И еще иногда ему приходило в голову, не поддерживает ли он своей дружбой определенные иллюзии, ведь у женщин все не так, как у людей: вечно не то на уме… Об этом Борис думал, нажимая звонок на дверях профессорской квартиры.
Открыла ему Диана Тимофеевна, «юная мачеха», как называл Сосновский за глаза молодую жену профессора.
— Проходите, Боря, Юлечка у себя.
Юля вышла из своей комнаты, поправляя коротко постриженные рыжеватые волосы. Одета она была с учительской аккуратностью в темное, неброское платье.
— Борька, раздевайся! У меня сегодня приемный день. Только что ушла Татка Кучерова.
— Татка?
— Неужели не помнишь? Самая милая девчонка из нашей группы. Чудесные глаза, как у княжны Марьи.
— Глаза? Понятия не имею.
— Какие вы, мужчины, слепые. Смазливую мордашку ты бы не забыл!
— Ну что ты, Юленька! Я припоминаю, — соврал Боб безгрешно. — Чем она занимается? Верная супруга и добродетельная мать?
Юля усмехнулась:
— Пальцем в небо! Татка в аспирантуре. Приехала из Ленинграда. Сейчас я угощу тебя чаем с кексом собственного изготовления и все расскажу.
— Наука не должна разрушать семейный очаг.
— С очагом у Татки как раз неважно. Ты не представляешь, что за хам ее супруг! Когда она приезжала летом, муженек даже не подумал встретить жену на вокзале. Дома не оказалось цветов. И это в день Таткиного рождения, пятого августа!
Юля поставила чай и кекс на столик:
— Пробуй и хвали. И не защищай эгоистов мужчин.
— Возможно, Танечкин супруг трудился над докторской диссертацией? Чтобы не отстать в семейной гонке в науку.
— Он в ней не участвует. Этот типчик работает в папулином институте младшим бухгалтером.
— Вадим Зайцев? — спросил Сосновский, опуская руку с кексом.
— Ты., конечно, подумал о краже? Успокойся! Зайцев не имеет к ней никакого отношения. Папа уверен, что сотрудники вне подозрений.