– Может, не подойдут, пока он горит? Волки не любят огня и технической вони.
Вой приближался.
– Никита, будьте добры, приготовьте свой пистолет, он нам может скоро понадобится! – не выдержал профессор.
– А с чем мы будем потом охотиться? Народ, побережем патроны, ибо у меня есть идея получше. Волков я беру на себя!
– А не слишком ли вы самоуверенны, женщина?
– Я поговорю с ними. Все будет в порядке.
Все посмотрели на меня. Ник и дед с недоумением, а подруга – с надеждой.
– Она сможет, – прошептала Машка. – Звери ее обычно слушаются!
Волки неслышно вступили в освещенный круг и остановились, опустив хвосты. Их было четверо, вид у них был свирепый и замерзший. Все они были молоды, судя по белым клыкам и отличной шкуре. Я вышла вперед, и их дикие взоры обратились на меня.
– Ну что, гости дорогие! Подходите к нашему огоньку, присаживайтесь! – затараторила я на всеобщем диалекте. – Угостить вас вот только нечем, к сожалению.
Волки все так же молча смотрели на меня.
– Э-э-э… Ну, что скажете? Как жизнь лесная-лохматая? Погодка нынче хреновая…
– Похоже, она над нами издевается! – очнулся первый волк и посмотрел на собратьев.
– Точно! – подтвердили они и придвинулись на полшага.
– Угостить, говорит, нечем? А?
– Хы! Шутница!
Волки дружно заржали и ощерили пасти. Я услышала, как щелкнул предохранитель.
– Ой, волки.. Вы че, волки?! Русского языка не понимаете?! Сучьи дети! Ник, стреля-а-а-ай!
Это был мой последний вопль. Но Никита неумело водил дулом пистолета, боясь попасть в меня, так как я заслоняла зверей своим телом.
Не мешкая более, самый ближний волк бросился и повалил меня на снег, пытаясь добраться до горла. Остальные выжидали исхода, оживленно перерыкиваясь, и явно развлекались. Я изо всех сил пыталась оттянуть его вонючую пасть от себя, уперевшись в шею руками. Наконец, раздался выстрел, но неудачно – пуля прошила снег в полуметре от моей головы. Я выругалась; трое волков отскочили, однако мой потрошитель не отступал, геройствуя. Сейчас они были похожи на банду ночных подонков, напавших на мирных прохожих. Зубы зверя уже клацнули у самой шеи. Моментально отлетели пуговицы, раздался треск разрываемой материи… И когда я с тоской подумала, что конец уже близок, волк неожиданно отпрянул и растерянно сел на хвост.
– Что это у тебя? – изумленно спросил он.
– Где?
Я оглядела свое измятое тело. Тут только до меня дошло, что волк пристально рассматривает клык на цепочке, который во время борьбы выбился из-под одежды.
– Ник, опусти пистолет! – закричала я, видя, что он собирается прикончить молодого мерзавца.
Волк придвинулся и осторожно понюхал мой талисман.
– Приношу свои извинения… Вспылил… Был не прав!
Остальные чмошники понуро подошли, многоголосо извиняясь.
– В чем дело, бандюги? – сказала я, отряхиваясь. – У вас был голос свыше?
– Это зуб нашей матери! – хором прорычали волки. – Простите нас! Мама рассказывала о Вас так много хорошего…
– А где она?
– Примерно двадцать километров отсюда к западу. Ее угодья рядом с пустой охотничьей избушкой, на берегу длинного озера…
– Боже, не мою ли избушку вы имеете ввиду?! – Я вскочила. – Вы можете нас туда проводить?
– Можем, можем, – закивали волки, улыбаясь, – но скоро начнется снежная буря, мы предчувствуем ее. Надо поторопиться! Мы будем показывать Вам наиболее удобную дорогу, а заодно охранять.
– Слышали, что он сказал? Тьфу, черт… В общем, перевожу – в ближайшие дни непогода усилится и помощи нам будет ждать неоткуда. Они отведут нас к домику, в котором полно еды! И баньку истопим… Короче, если нет возражений – выходим прямо сейчас.
При словах "еда" и "банька" возражения стухли на корню. Все встали и стали разминаться, предчувствуя долгий нелегкий путь.
– Давайте уж быстрей! А то скоро нас занесет так, что уже не выберемся…
– Подождите! – крикнул Никита. – Ирина… То есть Герда… Она превратилась!
Мы подошли к ней. К счастью, абиссинка лежала в шубе и полной зимней экипировке – никогда не знаешь, во что оденет Превращение. На сей раз ей повезло… Все молча смотрели, как снег падает на бледное лицо женщины и неохотно тает. Она по-прежнему была без сознания.
Машка пристально вглядывалась в ее лицо. Не знаю, какие чувства сейчас посетили ее.
Безусловно, Герда была намного красивее и изысканнее, даже сейчас. А что еще нужно женщине, чтобы вызвать стойкую ненависть своей сестры?
– Ну, что вы стоите? Надо придумать, как ее донести! Или вы собрались бросить ее здесь? – Ник обвел нас тяжелым взглядом.
– Полагаю, надо очистить пару тонких стволов и перевязать их веревкой. Придется крутить из нижнего белья… Сделаем носилки, понесем по двое с каждой стороны, – предложил старик.
– Молоток, профессор!
– Еще чего, – буркнула Машка. – Стану я тащить эту тварь! И вообще я – беременная, если ктото забыл, и у меня сломано ребро!
– Ладно, – вмешался Ник, покраснев. – Я понесу за двоих.
– Придется шагать как можно быстрее и без остановок, чтоб не окочуриться от холода, – предупредила я. – Волки будут вести нас по замерзшей реке, так легче идти. Снега там, небось, по колено, но на сегодня ничего лучшего я вам предложить не могу…
Восемь Мы шли весь день, сделав по пути только одну остановку, чтобы разжечь костер и отогреть конечности. Снегопад усилился, ветер завывал, как безумный дракон. Видно ничего не было, и если бы не волки, трусившие впереди, мы бы заблудились в первый же час. Я чувствовала, что у меня отмерзает нос; о щеках вообще старалась не думать, уповая только на то, что лицо – самая морозостойкая часть тела. Никто не жаловался – стоило лишь открыть рот, как туда тут же устремлялся снег. Ник очень переживал за Герду – в ней еле теплилась жизнь, температура была явно ниже нормы. Я решила, что до избушки мы ее не донесем, и считала это самым лучшим исходом для нас и для нее.
К вечеру показались знакомые места. Волки попрощались и исчезли, сказав, что им нужно найти мать.
Все воспряли духом, увидев занесенную снегом баньку и домик невдалеке. На шатающихся ногах я подошла к двери – даже моя записка была цела, приморозившись к замку. Петли пришлось выламывать ломом, лежащим под крыльцом.
– Слава Богу – дома! – воскликнула я. – Так, снег в горницу не тащите, вон веник в углу.
Профессор, помогите мне растопить печь!
– С удовольствием, мадам. А позвольте вас спросить – на каком это вы языке разговаривали с волками?
– Эсперанто, профессор. А вообще, долго рассказывать. Хотя, судя по всему, у нас впереди еще масса времени! – улыбнулась я.
Внесли Герду и осторожно положили ее на холодную печь. Она еще дышала, но лицо у нее было безжизненным. Никита горестно склонился над ней, пытаясь растереть бледные щеки.
– Ник, займись лучше ногами! – сказала я. – Щеки потерпят.
– Я думал, вы все здесь желаете ей смерти! – зло сказал он, однако последовал моему совету.
– У меня где-то был спирт, надо поискать…
Я зажгла керосиновую лампу, и все с любопытством начали разглядывать мое жилище.
– Это егерская избушка, – пояснила я. – По необыкновенному стечению обстоятельств я здесь жила почти полгода… Комфорта никакого, но при нынешнем положении о лучшем не приходится и мечтать.
– Просто потрясающе! – дед сноровисто откалывал щепки от полена. – Теория вероятности отдыхает!
– Отчего же! Я собиралась вернуться сюда к Новому Году, правда, в гордом одиночестве, но даже и предположить не могла, что свалюсь сюда прямо с неба… Кстати, а какое сегодня число?
– Двадцать пятое декабря, если не ошибаюсь.
– Значит, всего через пять дней у нас великий праздник? Вот вам, бабки, и Юрьев день…
– А что, по-моему, у нас замечательная компания!
Повисло неопределенное молчание. Слышно было только, как завывает ветер за окном и тихо потрескивают щепки в печи.
– Если я правильно понял, – сказал профессор, – вы здесь все знакомы друг с другом?