- Пойдёмте, - глухо сказал мужчина в белом, выбрасывая из кошеля на стол три бронзовых монеты с квадратными прорезями посередине.
- Но рассказ этот…
- Ах, вы уходите? – подплыла к ним хозяйка заведения, прижав к груди веер с пионами цветастыми, притворно и картинно огорчилась: - Вам не понравилось наше представление, молодой господин? Наши новые девушки совсем дурно поют? Или… - взгляд побитой и лет сто собачки не евшей. – Или девушки новые у нас совсем не красивые?..
Женщина уже не первой свежести, но ещё не слишком начавшая увядать. Она не успела заметить, откуда в руке посетителя взялся веер сложенным, которым он легонько от себя в плечо её оттолкнул, но успела приметить и что сделаны тонкие пластины узорчатые из белого нефрита, и что в бусинах между ним и узлом причудливым есть медные и золотые. И узнала дары нынешнего императора Поднебесной выдающимся мастерам мечей. И в локоть мужчины статного, высокого, широкоплечего вцепилась с алчностью лесного разбойника, который уже с полмесяца не видел новый караван, от зайчатины которого уже тошнит, да и караване прошлом его вообще-то побили, насилу убежал!
- Ах, молодой господин! Ах, прекрасный молодой господин! Благородный даос! Бесстрашный воин! Вы стрелою отчаяния пробиваете моё сердце, так быстро от нас уходя! Что же это да случилось, господа?! – удерживая его цепко, под шляпою нахмурившегося, горестно повернулась к постояльцам оглянувшимся. – совсем уж женщины ныне не привлекают мужчин? Ах, позор женской красоте! Ах, какое же, право, великое горе, если мы…
Качнулся край веера вверх и лево, когда посмотрел на него просто одетый спутник, не прячущий лицо. Совсем обычный воин. Тот, как качнулся веер, увидев, сердито мотнул головой.
- …А девочка, что убежать сумела от других детей, забежала по вершинам камней далеко от воды, - продолжал рассказчик неутомимый, благо, и два купца заезжих, да семеро их слуг на удержание хозяйкою клиента внимания не обратили совсем: такое вот и в других местах доводилось увидеть, а про черепашку белую – не слыхивали прежде.
Шумно выдохнул мужчина в белом чистом шёлковом ханьфу. Рука левая невольно пальцами вцепилась в рукоять.
- Нога бедняжки соскочила, вскрикнув не успев, она свалилась в воду!
- Как раз успев! – проскрежетал мужчина в шляпе сквозь зубы.
- Она барахталась… она так ужасно барахталась…
- О, благородный молодой господин… - опять затянула хозяйка борделя, но он внезапно резко ей от себя оттолкнул, кулаком уже и бегом почти направился к выходу.
- Это… - женщина, упавшая на пол, задохнулась от возмущения. – Это уже слишком!
И охрана, как бы так вино тянувшая на столике неприметном в уголке, в полумраке, в одеждах простых да с одним-единственным светильником, из мрака вся выскочила. Семнадцать рослых крепких парней.
Хозяйка, приметив, что подол её до колена задрался и купец со столика слева – суммы у них составлявший не малые, заезжая раз в три месяца или полгода – сразу сменила позу, ножку повернув покрасивее, присогнув, чтобы край опадал пониже.
- …И барахталась девочка отчаянно, но боялись дети к ней подойти, а брат младший всё же пытался добежать, но не смог успеть…
Столик один охраны был близ сцены, другой – около дверей. И те, что у дверей как бы ели и пили, успели подскочить. Загородили единственные двери. Кстати, намерено сделанные узкими, хотя и пышно отделанными.
- Пропустите! – рявкнул спутник мужчины в простом белом ханьфу.
- Ежели ваш господин любит повеселей, то за это бы надобно бы отдельно заплатить! – мрачно сказал одноглазый парень, вытаскивая огромный изогнутый меч. – Да и девушки у нас пригодны для веселья сего не все.
- Хозяйке не дело задирать подол! – крайний, с луком, прицелился.
Двое достали по пять метательных ножей.
Трое – бутылочки из стекла заморского, полупрозрачные, в которых синий блеснул или лиловый порошок.