— И все равно вопросов много остается, — говорит. — А главное в другом. Это ж законченные «отморозки» получаются, раз они заложников в центре города спрятали, окружили охраной и готовы свою и чужую кровь до последней капли пролить. Ну, прямо, как дикие звери, к стенке припертые…
— Видно, и впрямь приперты, — говорю.
— Да, но чем? — возражает она. — Если б они только полковника с его бригадой боялись, то скорей спрятали ли бы заложников в каком-нибудь глухом селе, где полторы жилых избы осталось. Что-то тут не то… Ладно! — и плечи расправила. — Придется показать им, что на любого отморозка мороз покруче сыщется, а с остальным задним числом разберемся. Ехать надо туда!
— Прямо сразу и ехать? — спрашиваю.
— А у тебя, дед, есть план получше?
— Нам ведь надо ещё в «профсоюз» спокойно войти, — говорю. — И я вот о чем думаю. Над заложниками они пока что трястись будут, ведь это гарантия из собственной безопасности. Значит, до завтра ничего не случится, если полковник на крутые меры не пойдет. А он не пойдет, у него голова на плечах как две наших вместе взятых, — она при этих моих словах чуть не вспыхнула. Ну, мне уже видно, что очень самолюбивая девка. Высоко себя ставит, и не без придури — а кто ж ещё в профессиональные убийцы пойдет? А вообще, женский пол — это дело стремное. Словом, понимаю, что придется девке встряску дать, чтобы поменьше воображала. — А завтра — похороны. Мы с тобой вместе на них будем, моей племянницей тебя представим. Букин на похоронах непременно отметится, и если он на тебя не клюнет — то, значит, я его подлую породу совсем не знаю. Такие, как он, очень до лакомых девок охочи. И надо нам будет повернуть дело так, чтобы он пригласил нас с тобой не в свой особняк, а в «профсоюз».
— «Нас»? — переспрашивает.
— А куда ты без меня? — говорю. — Начать с того, что у меня к Букину свой счет имеется. Ведь эту историю я практически распутал. И потом, нам лучше в паре действовать. Вдвоем всегда отобьемся. А кроме того, там же такие кордоны пройти надо. Меня они точно обыскивать уже не будут, а тебя могут и обыскать. Просто потому, что тебя пощупать приятно. Как ты оружие собираешься пронести?
— Да хоть как! — заносчиво этак вздернула носик. — Будто у меня хитростей мало! В пизде пронесу!
Тут я не вытерпел.
— Ах ты, говорю, сопливка паршивая, ты мне тут ещё выражаться будешь? Вас бы всех, девок бесстыжих, взять и отходить ремнем, чтобы пристойность знали! И откуда такая мода у современных пошла? Мимо какого кафе или школы ни пройдешь — стоят намазанные, глазами лупают, и с таким матом-перематом все обсуждают, что парням далеко! Ты мне это брось, и не щеголяй передо мной безобразием, а то не погляжу, что ты, наверно, всякие приемчики знаешь, скручу тебя да так отделаю по мягкому месту, что неделю сидеть не сможешь!.. И вообще, — добавляю поспокойнее, — ты хоть почаще в зеркало на себя гляди. Молодая, красивая, на личико нежная, зачем тебе собственный язык сквернить? Негоже, и не идет тебе.
Она, я вижу, напряглась, голову опустила, кулаки крепко стиснула… Ну, понятно, не по нраву ей мой выговор, и больно я её самолюбие ущемил, вот-вот взорвется. А я сижу, жду, и думаю про себя, что на пользу ей пойдет, вот так в кои веки раз мозги ей промыть. Ну, она помолчала, за очередной сигаретой потянулась, глаз не поднимая, закурила, исподлобья на меня глянув, но, вижу, смирилась, хоть и есть ещё дурь в её глазах.
— Ладно, дядюшка, — говорит. — Больше не буду, воздержусь при тебе. А теперь нам не мешало бы в город прогуляться, мне ведь переодеться надо, чтобы выглядеть соответственно твоей племяннице. Если я в таких нарядах на похороны заявлюсь — все поймут, что здесь что-то не то. Да и Букин тем вернее слюни пустит, чем проще я буду одета. Ведь бедную девушку можно купить, а богатую обхаживать надо, так?
— Все так, — говорю. Соображает девка, в этом ей не откажешь.
— Не знаешь, где тут ближайший «сэконд хэнд»?
— Совсем неподалеку, — говорю. — Можем прямо сейчас и прогуляться. А потом с обедом что-нибудь сообразим.
— Ну, пообедать, — говорит, — мы в каком-нибудь хорошем ресторане пообедаем. Ты, дед, когда в ресторане в последний раз бывал?
— Да лет десять назад, не меньше, — отвечаю.
— Вот я тебя и приглашаю. Может залетная племянница дядюшку подкормить?
— Вполне может, — говорю.
— Тогда собирайся — и в путь. Немало нам сделать надо.
И мы с ней вышли в город.»