— Здравствуйте, Михаил Григорьевич! — говорит он. — Что, о наших событиях прослышали?
— Прослышал, — отвечаю. — Вот, зашел узнать подробности.
— Да какие подробности! — машет рукой майор. — Явился этот тип ни свет ни заря, перепуганный в усмерть. Сдаюсь, заявляет, больше не могу. Чувствую, что обложили нас со всех сторон, так лучше я сам покаюсь. И рассказывает, что это они на квартиру Пигарева налет совершили, но сам он в квартире не был, на шухере стоял. Что где-то минут двадцать — ну, от силы полчаса — в квартире шум стоял, а потом они смылись.
Ты гляди, думаю, Букин, ушлый мужик, в точности угадал, какую линию будет этот Антон Сизов гнуть.
— Так в квартире четверо разбойничали, — говорю. — Кто ж, в таком случае, ещё двое?
— Утверждает, что не знает. Мол, его братан Олег, тот, которого застрелили, каких-то своих друганов привел, прежде двум другим братьям неизвестных. Видно, для этого дела или нанял, или привлек. Если увидит их опознает для следствия с удовольствием, но сказать, кто они и откуда, не может.
— Это он, конечно, хитрит, — говорю.
— Может, хитрит, а может, и нет, — вздыхает майор. — У них иногда доверия между собой ни на грош, даже в ближайшей родне. Нам бы сбежавшего брата поймать, мы бы побольше узнали.
— Как вы думаете, — спрашиваю, — этот покаявшийся действительно не знает, куда подался его брат, или темнит?
— Есть у меня такое ощущение, будто что-то он знает, — говорит майор. — Уж больно видимо нервничает, когда о его брате Сергее разговор заходит. Видно, не хочет брата закладывать, чтобы лишних неприятностей не наживать. Он свою явку с повинной исполнил, на снисхождение может рассчитывать — а остальное, видишь ты, его не касается!
Еще бы ему не нервничать, думаю — он ведь, в отличие от майора, знает, что с братом произошло! В какую-то яму, наспех вырытую, его брат спрятался, но про это он милиции петь никак не собирается…
— А можно мне на него поглядеть? — спрашиваю.
— Почему нельзя? — говорит майор. — Пойдемте, посмотрите. Из одного любопытства хотите увидеть, или как?..
— «Или как», — отвечаю. — Хочу пару вопросов ему задать, усовестить его, гада…
— Гм… — говорит майор. — Насчет «усовестить», это вы хватили… И вообще, лишнее общение с арестованным не очень приветствуется… Но вам, так и быть, сделаю поблажку. Думаю, от ваших вопросов вреда не будет. Только если Сизов о чем-нибудь важном проговорится, то вы уж мне поведайте, будьте добры.
Мы выходим из его кабинета, спускаемся вниз.
— Да, кстати, — сообщаю я по пути. — Я спросил у Настасьи насчет этого потерянного паспорта и доверенности на пенсию, так что можете лишний раз её не тревожить… — и рассказываю ему все, что мне довелось узнать.
— Это интересно… — говорит майор. — Да, я так и думал, что нечто подобное случилось — что Пигарев, паспорт потеряв, заверил доверенность там, где его хорошо знают и документы предъявить не потребуют… Не он один так делает… Хорошо, что вы узнали — нечего Анастасию Петровну лишними расспросами волновать, это вы правы…
И доходим мы до камер предварительного заключения, где в отдельном отсеке Антон Сизов сидит, а через клетушку от него всякие пьяницы и мелкие хулиганы скопом запихнуты.
— Вот он, красавчик, — говорит майор Наумкин. — Можете полюбоваться.
Сизов голову поднял, смотрит исподлобья, не шевелится и ни звука не издает.
Я его разглядываю, а тут как раз майора к телефону кликнули — звонок из области, от высокого начальства. Он и заспешил. На ходу мне кивнул: мол, расспрашивай быстренько, пока время есть.
— Эй!.. — негромко говорю я, когда майор удалился.
Сизов голову повернул.
— Чего тебе, дед?
— Да вот… Не знаю, как и начать… Там, на улице, странные люди вертятся…
— Что за люди?
— Откуда я знаю? Остановили меня, узнали, что я иду показания по делу Пигарева давать как свидетель, и говорят: «Слушай, дед, будет у тебя возможность потихоньку парой слов с Антоном Сизовым перемолвиться, спроси у него, куда он труп второго брата спрятал, и кто ему помогал…»
У Сизова все лицо перекосилось, и от страху стало совсем крысиным. Вы видали когда-нибудь, чтобы на бычачьей морде крысиное мелкое выражение появлялось? Вот и я думал, что такое невозможно. Ан нет, оказывается, со страху и бык может в крысу превратиться!
— Ты… — у него аж дыхание перехватило. — Надеюсь, ты ничего об этом милиции не сказал, старый болван?
— Да что я, совсем с ума спятил! — отвечаю. — Они меня предупредили: если поймем, что ты милиции о нас и о нашем вопросе рассказал, живым до дому не дойдешь! Мол, у тебя все на роже будет написано, такие, как ты, ничего скрыть не умеют… Так что мне им сказать?