— Тогда, может, вы объясните, почему этому Гузкину в момент преступления было двадцать лет?
— То есть? — не понял полковник.
— Ну, я имею в виду, что с восемнадцати до двадцати ребята служат в армии — вряд ли Гузкин учился в институте, дающем право на отсрочку… Получается, преступление он должен был совершить сразу же по возвращении из армии. Но вот тут Некрасова показывает, что Гузкин ухаживал за ней около года, прежде чем она окончательно его отвергла. Как же это Гузкин в девятнадцать лет оказался на гражданке?
— Очень просто, — ответил полковник. — Гузкин был на условном сроке, с него ещё не была снята судимость. С судимостью в армию не берут. Его должны были призвать после того, как кончится его условный срок.
— Тогда непонятно другое! — живо сказал Андрей. — Смотрите — Гузкин получает семь лет. За убийство почти всегда давали больше, и, кроме того, если преступление совершено во время условного срока, то этот срок становится, так сказать, безусловным, и приплюсовывается к сроку за новое правонарушение. То есть, если бы ему дали восемь лет — минимум за убийство — и приплюсовали хотя бы год, если его условный срок был всего год, за мелкое преступление, то уже получалось бы девять! Или я не прав? Чего-то не доучитываю?
— Все правильно, — сказал полковник. — Тут вот какая петрушка вышла… Ведь у вашего родственника погибшего тоже был нож в руках, так? Ушлый адвокат оказался у этого Гузкина — убедил суд, что убийство надо трактовать как превышение пределов самообороны, ведь жизнь Гузкина тоже была в опасности. Вообще на трех годах настаивал… Но дали Гузкину по максимуму пять, превышение пределов самообороны сочли абсолютно неоправданным, плюс то, что Гузкин с умыслом принес на место встречи холодное оружие… И плюс два года прежнего условного срока. Всего — семь.
— Угу, — Андрей кивнул. — А нельзя было прищучить этого Гузкина с другой стороны? Смотрите, ведь выходит, что он начал «ухаживать» за Некрасовой, когда той не было шестнадцати лет. Спал с ней, попросту говоря — это абсолютно явно между строк читается. Разве нельзя было повесить на него статью за совращение несовершеннолетних?
— В том-то и дело, что это читается только между строк! — с сердцем сказал полковник, в котором, похоже, от растревоженных воспоминаний с новой силой проснулась давняя досада. — Если бы Некрасова хоть раз сказала об этом прямо — Гузкина прищучили бы! Но ведь не удалось вырвать у неё признание, у стервы!..
— Интересно, почему? — вопросил Андрей. — Ведь ей самой было бы лучше, если бы Гузкину дали срок побольше. Да и отомстила бы она ему — ведь он ей всю жизнь загубил!
— Кто её знает, почему! — отозвался полковник. — Может, боялась, что дружки Гузкина с ней поквитаются, если она наболтает лишнего… Мы ведь знали, что на пустыре Гузкин был не один. Но ему не было никакого смысла сознаваться — ведь тогда получалось бы, что убийство совершено несколькими людьми по сговору, а такое уже не спишешь на пределы самообороны, да и срок за предварительный сговор добавился бы немалый…
— Вы не пытались потом и его дружков прижать, которые по этому делу попали на заметку?
— Пытались… Во всяком случае, следили за ними особенно. Но, кстати, они все нас довольно быстро от лишней головной боли избавили — погибли один за другим.
— Все до единого?
— Да. Если б я знал, что за вашего родственника есть, кому мстить — я бы предположил, что их неизвестный мститель перебил, подстроив целый ряд несчастных случаев… Уж больно целенаправленно это выглядело! Но, честно говоря, — полковник ухмыльнулся, — лично я этому мстителю был бы только благодарен. Да и не было его… Все несчастные случаи были самые натуральные на вид. Это просто… — полковник задумался, подбирая слова. Ну, как говорят, что Бог шельму метит. Безмозглая шпана часто нарывается на раннюю смерть, по собственной глупости. Так что, по большому счету, нет ничего удивительного в том, что никто из них не остался в живых.
— А как сложилась дальнейшая судьба Гузкина?
— Здесь ничего не сказано? Значит, в наших краях он больше не появлялся.
— А как же прописка? Ведь он должен был вернуться на прежнее место жительства?..
— Не обязательно. Мы его выписываем в тюрьму, так? Если он возвращается из лагерей со справкой об освобождении, мы обязаны прописать его по прежнему адресу. Но если человек решил не возвращаться в родные края, а поискать удачи где-то ещё — тут нас его судьба не касается!