— Так… — взвешиваю я. — Договор с Букиным, о котором никто не должен знать, чтобы Васильич опасности не подвергся… А кто-то взял и узнал… Вот что получается?
— Получается, — кивает.
— А узнать только от Букина мог, так?
— Приблизительно. Скажем лучше, все ниточки через Букина ведут — уж он-то должен знать, кому о договоре с Пигаревым говорил! И расскажет в конце концов… Но сейчас не вздумай форсировать события. Всему свой черед.
Шипов многое знал, кто же еще, соображаю я. Но от Шипова, опять-таки, веревочка к братьям Сизовым вьется, которым, и правда, особого резона устраивать погром не было, чтобы свое основное дело по торговле людьми не засветить. Но разве Шипов только с Сизовыми мог быть связан? Да, есть над чем мозгами пораскинуть…
А тут как раз мы к микроавтобусику подходим. Номера, вроде, самарские, но так сильно снежной грязью забрызганы, что особенно не разглядишь, тем более в темноте. Нарочно, наверно. В автобусике шестеро нас ждут, считая шофера. Все, сразу видно, ребята серьезные.
— Михаил Григорьевич Соловьев, прошу любить и жаловать, — представляет меня товарищ полковник. — Он вел наблюдение за домом Сизовых накануне исчезновения одного и явки с повинной другого — надеялся доказательства собрать, что это они на квартиру его друга нападали — и видел, как тот, что исчез, обрезом размахивал, и говорил, что надобно всех перебить… Так что, похоже, не один заложник у них сейчас, а больше — и все ещё недавно были живы. Поехали! — автобус трогается, а он обращается ко мне. — А от вас, Михаил Григорьевич, требуется смотреть в оба. Вы знаете местность вокруг дома, знаете, откуда за ним можно втихую наблюдение вести, откуда что просматривается — так что подсказывайте нам, как подрулить как можно незаметней. При том, чтобы как можно ближе, разумеется.
— Тогда, — говорю, — лучше сразу на дорогу вокруг города выскочить, и свернуть с неё к дому Сизовых не по улице Энгельса, а чуть дальше, где задами дорога проходит. Там между заборчиков очень удобно прокатиться. Я из окна чердака разглядел.
— Значит, так и поедем, как Михаил Григорьевич предлагает, — говорит товарищ полковник.
Вот и едем, молча. Подъехали с задов к домам Сизовых, вылазим по одному.
— Как по-вашему, Михаил Григорьевич, — спрашивает товарищ полковник, если мы в доме Сизовых свет зажжем, будет с улицы видно или нет?
— Если в той комнате, за которой я наблюдал, — говорю, — то с улицы свет был не виден. Ну, может и будет отблеск какой на ветвях, но его любой прохожий за отблеск уличного фонаря примет, если вообще внимание обратит.
— Очень хорошо, — говорит полковник. — Тогда ведите нас. И, желательно, через ту дыру в заборе, которую заметили. А вы двое, — своим ребятам приказывает, — проверьте сперва местность, особенно этот заброшенный дом.
Они тут же в темноте исчезли, потом вернулись, докладывают, что все чисто. И веду я их, значит, через дыру в заборе, поднимаемся на крыльцо, товарищ полковник ключи достает — видать, у майора Наумкина получил — и дверь отпирает. Заходим, и я им начинаю изображать, в лицах почти что, как они между собой общались, как руками размахивали, как Сергей Сизов на крыльцо с обрезом выскакивал и как его назад в дом затаскивали… Надо сказать, в комнате все аккуратно прибрано и вымыто, даже лампочка новая ввинчена, и никаких следов того, что только вчера здесь кому-то череп разнесли. Полностью все затушевали, гады. Полковник слушает, у себя в книжке пометки стрелочками делает, на листочке с нарисованным им планом дома, иногда о более-менее точном времени спрашивает, иногда кивает кому-нибудь из своих ребят, которые дом осматривают и ему на ухо вполголоса результаты докладывают.
— Все ясно, — говорит под конец. — Теперь в другой дом пойдем.
Мы идем, я показываю им тропинку утоптанную, и по ветхому крыльцу поднимаемся мы в дом. Я им лесенку на чердак показываю, а они половицы прохлопывают и простукивают.
— Есть! — говорят. — Теперь только подцепить…