Светят фонариком и, подцепив, открывают люк в подпол. Туда вполне пристойная лесенка ведет. Один по ней спускается, потом зовет:
— Все точно, товарищ полковник! Здесь они пленников держали, только опоздали мы!
Полковник тоже вниз спускается, да и я не удержался, заглянул. Вижу, помещеньице крохотное, прямо каморка, только и есть, что топчан и электрообогреватель мощный — это, значит, чтобы в холода пленники совсем дуба не дали, покуда они ещё живыми нужны. Из двух досок нечто вроде стола сколочено, у самой стены, на нем миска стоит и две кружки.
— М-да, — говорит полковник, — Еще бы чуть-чуть — и отбили бы мы захваченных. Но теперь хоть есть, о чем с Сизовым разговаривать, — а сам осматривает всю каморку, в каждую мелочь вглядывается. — Нам бы узнать, где они трупы прятали.
И в самом углу шарит, достает оттуда пуговицу, с мясом вырванную, прямо на неё луч фонаря наводит, щурится на неё пристально.
— Уже кое-что, — говорит.
И я тоже на пуговицу гляжу, стараюсь запомнить поосновательней. Кругленькая такая, с жемчужным отливом, рельеф на ней как бы под ракушку сделан, но не очень навязчиво… И не зря глядел, как потом оказалось.»
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Семыгин — плотный седоватый человек — ждал Андрея и Леньку в холле крытого комплекса.
— Иннокентий Александрович? — осведомился Андрей.
— Он самый. А это, значит, и есть ваш племянник?
— Совершенно верно.
— Славный паренек. На вид крепенький, и сложения подходящего. Раздевайтесь в гардеробе и пойдем побеседуем.
Он провел их в небольшой зал и дал Леньке теннисную ракетку и несколько мячиков:
— Постучи о стенку, посмотрим, на что ты способен, — и жестом предложил Андрею присесть рядом с ним на низенькую длинную скамью.
Ленька для начала постучал мячиками об пол, потом помахал ракеткой, приноравливаясь к её весу.
— Соображает, — усмехнулся Семыгин. — Видно, из телевизора нахватался, — он пригляделся к мальчику попристальнее. — На кого-то он похож, вот только не скажу, на кого.
У Андрея перехватило дыхание — неужели с первой попытки попал в «яблочко»?
— Но у меня учеников и учениц было много… — задумчиво продолжил Семыгин. — Да, так вам сообщили, какие у нас условия?
— Сообщили, какова стоимость полугодового абонемента на занятия в теннисной секции. И дали понять, что вы тоже не должны оставаться в накладе, если мы хотим попасть именно к вам.
— Верно, не должен, — чуть улыбнулся Семыгин. — Надо сказать, я сейчас — после кризиса, то есть — значительно снизил расценки. В долларовом измерении, я имею в виду. Теперь у меня занятие стоит пять долларов. Можно в рублях по курсу.
— Два занятия в неделю, — прикинул Андрей. — Месяц — четыре недели с хвостиком. Грубо говоря, пятьдесят долларов в месяц. Триста долларов за полгода. Так?
— Так, — согласился Семыгин.
— Я бы предпочел рассчитаться с вами разом, за полгода вперед. Во-первых, не знаю, когда опять будут деньги, а во-вторых, когда я опять окажусь в Самаре. Это нормально?
— Вполне.
Андрей достал из бумажника и вручил Семыгину шесть банкнот по пятьдесят долларов.
— Сами-то вы откуда? — поинтересовался Семыгин.
— Из Москвы.
— Ясно… И чем занимаетесь?
— Я — филолог-германист. Поэтому деньги возникают, когда удается напрямую на немцев подработать. Приблизительно раз в квартал.
— Знамо дело, как оно бывает… — Семыгин тщательно спрятал деньги и озабоченно нахмурился. — Вы знаете… И этот паренек… И то, что вы мне деньги за полгода вперед вручили… Все время какое-то странное ощущение, будто такое уже было. Ну, то, что «дежа вю» называется.
— А если… — Андрей задумался: подтолкнуть воспоминания Семыгина в нужном направлении или нет? Но Семыгин уже внимательно смотрел, отрешившись от всего остального, как Ленька чеканит мячик о стену.
— Замах хороший, и рука работает… поставить покрепче… — бормотал он. — Ух ты!.. — это Ленька подсек мячик у самого настила. — Для новичка неплохо… — и тут Семыгин хлопнул себя по лбу. — Вспомнил я! Ведь и её мать со мной всегда рассчитывалась на несколько месяцев вперед — мол, пока деньги есть — в точности, как вы, и вот таким характерным движением она мяч подсекала… Да и сходство есть! Я бы точно сказал, что этот ваш племянник — сын Люды Венгеровой, да по времени не получается… Ведь тогда она должна была его лет в пятнадцать родить, так? А я её до девятнадцати помню, не говоря уж о том, что девочка была серьезная, и уж такого бы не отмочила…
— Выходит, ей мать в основном занималась? — спросил Андрей. Ему хорошо удалось скрыть то, что творилось сейчас в его душе.