— А в ваше время какую слушали? — с жадным интересом спросил Ленька.
— Разную. Ну, вечные «Битлы». Они и в наше время уже были классикой. «Роллинг Стоунз» — их, я вижу, и ты слушаешь. А так, из наших… Твой отец очень любил «Машину времени», одним из первых стал записывать «Браво» и «Наутилус Помпилиус». Я-то больше склонялся к «Аквариуму» и бардам Высоцкому, Окуджаве, Галичу. А твой отец бардов, кроме Высоцкого, не очень воспринимал. Кого ещё слушали? Трудно упомнить. Не надо забывать, что мы были тогда совсем зеленые и глупые, и периодически плыли за общей волной.
— Вот уж не поверю, что вы когда-нибудь были глупыми! — горячо ответил Ленька.
— Бывало, — усмехнулся Андрей. — Этого периода никто не миновал. Кого ещё припомнить? Ты знаешь, память подводит. Как-то очень быстро забываются старые кумиры, кроме нескольких основных. Вроде, только-только напевал их мелодию — бац! — уже и имени вспомнить не можешь. Впрочем, если у тебя сохранился старый магнитофон отца и записи, которые он делал, ты можешь сам все прослушать. Можем прослушать вместе, я буду вспоминать и подсказывать, как зовут исполнителя или группу, которые в данный момент звучат…
— Магнитофон цел! — воскликнул Ленька. — Давай так и сделаем!
Они достали с антресолей магнитофон и коробку с пленками и вернулись в Ленькину комнату…
Через час, когда Ленька спал, Андрей лежал на диванчике в своей комнате и снова и снова прокручивал одну и ту же запись. Он одолжил магнитофон, сказав, что хочет послушать перед сном — все эти старые записи воспоминания расшевелили. Воспоминания в нем действительно ожили — но было не только это.
Среди пленок оказалась одна, которую Ленька, едва начав слушать, объявил «испорченной» и отложил в сторону. И именно эта испорченная запись интересовала Андрея больше всего.
Вроде бы, не было на ней ничего особенного. На голос Аллы Пугачевой наложился разговор тети Тани с какой-то своей приятельницей. Было время всеобщего дефицита, и говорили о том, что завтра, наверно, в универмаге выкинут какие-то продукты к майским праздникам, и надо бы занять очереди с самого утра, подстраховывая друг друга, а также о том, что очередь за вином теперь и на валидоле не выстоишь, такое творится безумие в этих огромных «хвостах»… Словом, шел обычный бытовой разговор того времени, и, сколько Андрей его ни прокручивал — а он прокрутил его несколько раз — он не мог уловить ничего, что хотя бы с натяжкой можно было бы объявить намеком на некую страшную тайну.
Скорей всего, дело было не в этой пленке, а та «смертоносная», давным-давно была уничтожена, и копии её не сохранилось… Или, если Ленька сделал копию, сохранилась в таком месте, до которого не просто додуматься уж, во всяком случае, не среди обыкновенных пленок. Проста эта пленка, испорченная наложившейся записью разговора, была единственной, выбивающейся из общего ряда — вот Андрей и пытался вслушаться в каждый звук.
«Допустим, я начну придираться и искать странности, — думал Андрей. Какие странности здесь можно углядеть? Во-первых… Да, что за приятельница, с которой беседует тетя Таня? Раза два она назвала её Шурой. Надо бы аккуратненько порасспросить тетю Таню, не было ли связано с этой Шурой чего-нибудь особенного. Но, скорей всего, это путь в никуда. Во-вторых… Допустим, Ленька не нашел переходника и писал телеконцерт через микрофон, приставив его вплотную к динамикам телевизора. Уже то странно, что у рукастого технаря Леньки не нашлось переходного шнура нужных параметров, чтобы записать концерт напрямую. Но если бы он и писал его через микрофон — разве он не предупредил бы мать, что в комнате шуметь нельзя? А она всегда очень трепетно относилась к его пожеланиям. Ладно, допустим… Ленька включает запись, выходит из комнаты, не предупредив мать, а та, ничего не зная, заходит в комнату вместе с приятельницей — и продолжает разговор, не обратив внимания, что магнитофон включен на запись. Слышен шум улицы — гудки машин, посторонние голоса, отдаленные вопли мальчишек, играющих в футбол. Значит, окно открыто… Что неудивительно, если, судя по разговору, стоит конец апреля. Но Ленька бы обязательно закрыл окно, перед тем, как включить запись! Значит, окно открыла тетя Таня, войдя в комнату. Странно, что я не слышу звука открываемого окна. Да, это можно пометить как странность… И все-таки… Если так придираться, то странности можно найти в чем угодно! Несерьезно это…»