— Но вы её как-то слишком не любите, — заметил Андрей. — Вы ведь не хотите сказать, — он нервно рассмеялся, — что она была из таких, кто мог бы и дать ребенку умереть, если бы, скажем, родители несовершеннолетней матери попросили её об этом за некую мзду?
Столпникова ответила не сразу.
— Вы знаете, — медленно проговорила она после затянувшейся паузы, иногда мне казалось, что она из таких… Во всяком случае, — торопливо добавила Аглая Ивановна, — спасение жизни такого обреченного ребенка — это всегда не норма, а чудо. У меня такие чудеса иногда случались, а у Пряхиной — ни разу. А мне всегда казалось, что у врача, более чуткого к людям, чем к деньгам, хоть раз за всю его медицинскую практику такое чудо должно произойти! — она задумчиво взглянула на медицинскую карту. — Но здесь не стоит подозревать злой умысел. Митина была из простой семьи, и вряд ли у её родителей имелись хоть какие-то деньги. Тысячи причин могли сказаться, вплоть до того, что её родители могли быть алкоголиками, и это отразилось… Вот, перепишите, если хотите, все её данные, которые есть на медицинской карте. Хотя, я думаю, они давным-давно устарели.
Андрей переписал телефон Елены Митиной, адрес, а также номер школы, в которой она училась. То, что она осталась учиться в старших классах, а не ушла в ПТУ после четырнадцати лет, кое о чем говорило. Хотя бы о том, что её семья не была совсем пропащей.
Он поблагодарил Аглаю Ивановну, и та, отмахнувшись с досадливым видом, стала шарить в своей сумочке.
— Курите, если хотите, — предложила она. — В моем кабинете можно курить.
Она извлекла пепельницу, стоявшую на полочке для бумаг прямо под столешницей. Андрей с удивлением увидел, что пепельница наполнена окурками «Парламента» — причем не «лайт», а крепкого. И из своей сумки Столпникова извлекла початую пачку «Парламента».
— Я никогда не отказываюсь, когда люди хотят меня «отблагодарить», сказала она, перехватив удивленный взгляд Андрея. — Но никогда не принимаю «благодарности» заранее или за то, что не смогла сделать… Всю жизнь курила «Дымок», с мундштуком, но теперь «Дымок» не производят, а «Парламент» оказался неплохой заменой… — Столпникова как-то зябко передернула плечами. — Только сегодня положила себе, что не буду курить хотя бы до вечера, чтобы завтра вообще без сигарет продержаться, и вот на тебе!.. Меня все эти истории и разговоры вечно выбивают из колеи, хотя пора бы привыкнуть, — она чуть натужно рассмеялась, как бы для того, чтобы смехом отогнать наползшую на день темную тень. — Как говорил Марк Твен: «Нет ничего легче, чем бросить курить — я бросаю каждый день!»
Андрей Хованцев и Столпникова расстались почти друзьями. Добираясь до школы, в которой некогда училась Елена Митина, он с улыбкой думал о её неравнодушии, которое она без особого успеха маскировала под профессиональную жесткость и приземленный практицизм. Она была из тех замечательных врачей, которые просто не могут понять, как это другие могут быть плохими врачами.
То, что она — несколько нехотя — рассказала о Пряхиной, вполне соответствовало схеме, уже возникшей в представлении Андрея. Пусть у родителей Митиной денег не было — и деньги, и все возможности «отблагодарить» не только деньгами были у родственников Людмилы Венгеровой, так? Если бы удалось найти хоть какие-то доказательства — даже намек на доказательства — того, что в роддоме под именем Елены Митиной оказалась Людмила Венгерова…
Тогда не представляло бы сомнений, что Пряхина исхитрилась подменить новорожденных, и что «родился мертвым» — а на самом деле, был убит ребенок Некрасовой, а ребенок «Митиной» — это Ленька.
Надо думать, осуществить это технически было для Пряхиной не слишком сложно — все-таки врач, обладающий довольно большими правами и полномочиями. Как именно, в какой момент младенцев можно было подменить, при этом отправив одного из них на тот свет, так, чтобы никто ничего не заподозрил — это смогут объяснить специалисты, лучше Андрея знающие, как строится работа в роддомах, как они функционируют. Андрей не сомневался, что найдет специалистов, которым можно доверять. В конце концов, неужели Столпникова откажется помочь, если Андрей сумеет достаточно веско обосновать перед ней свои подозрения?