После чего я в милицию побрел. Майор Наумкин, в своем кабинете, встречает меня как родного.
— Здравствуйте, — говорит, — мне полковник сказал, что вы согласились нам помочь.
— Всегда готов, — отвечаю. — Все, что в моих силах, сделаю, чтобы за Васильича и его семью отомстить.
— Правильно! — усмехается майор. — Отольются кошке мышкины слезки!.. Так вот, я сейчас велю Сизова сюда доставить, и мы между вами как бы очную ставку устроим. А потом я выйду на секунду, и вы передадите этому Сизову все, что надо.
И я вижу по нему, что он доволен собой как первоклашка после первой в жизни пятерки. Небось, скоренько соображаю, голову ломал, что бы такое придумать, чтоб «поестественней» оставить меня с Сизовым наедине на несколько секунд, радовался, когда про эту очную ставку придумал — словом, поднатужился, чтобы полковнику доказать, что они здесь тоже не лыком шиты, в этом городишке. Ну, вообще, он славный мужик, этот майор. По мне-то, все эти очные ставки и прочий антураж ни к чему, если б меня на несколько секунд к Сизову подпустили, то и нормально. Сами понимаете, будет у Сизова время соображать, что естественно, а что неестественно, да ещё при его-то мозгах, ему надо мне сообщение поскорей передать, и вся недолга.
Ну, ладно, надо ж майору потакнуть. Вот я и сижу, жду очной ставки с Сизовым. Вводят его конвойные, он на меня косится, и, похоже, расслабился малость.
Ну, майор все формальности исполняет, заносит в протокол имя, отчество и фамилию каждого, прочие данные, потом говорит.
— Значит, так. Нам надо уточнить несколько деталей. Свидетель, — это он, значит, ко мне. — Вы видели когда-нибудь подозреваемого?
— Разумеется, — говорю. — На рынке, в день происшествия, утром. Он с двумя своими братьями был. То есть, я потом узнал, что это его братья.
— А ещё когда-нибудь?
— Так вчера только, вот здесь. То есть, не в этом кабинете, а за решеткой.
— Вы о чем-нибудь разговаривали? Вчера, я имею в виду?
— Да нет, ни о чем. То есть, я ему сказал что-то вроде «Что ж ты натворил, сволочь этакая», так ведь это разговором не назовешь.
— А ещё когда-нибудь вы его встречали. Например, когда подъезжали к дому вместе с Пигаревым, на его машине? Он возле дома не мелькал?
— Нет, — говорю. — Я, конечно, мог и не заметить, но что я не видел его ни тогда, ни в каком другом случае, это точно.
— А вы, подозреваемый, что скажете? — поворачивается майор к Сизову. Подтверждаете вы слова свидетеля?
— Чего мне подтверждать или не подтверждать? — говорит Сизов. — Я ж его не помню, кроме как вчерашнего раза, когда он на меня глазел. Может, видел он меня на рынке, может нет — мне-то откуда знать? А что мы были там в то время и что с Пигаревым препирались — это я вам говорил, тут скрывать нечего.
— Но вы, вроде, говорили, что он должен был вас и около дома Пигарева заметить?
— Я надеялся, — отвечает Сизов, и на меня глазами зыркает.
— И что вы так хотите доказать свою вину в этом преступлении? разводит руками майор. — Может, чтоб от ответа за преступление покруче укрыться, а?
Да, я-то уже понял, что майор не так прост, и палец ему в рот не клади. До Сизова это только сейчас доходить начинает.
— Я сознался, потому что не хочу, чтобы мне тоже пулю в башку всадили, — отвечает он. — Чего тут непонятного?
— Ладно, — говорит майор, — распишитесь вот здесь и здесь.
Расписались мы с Сизовым, и, пока стояли рядом и расписывались, он мне крохотную бумажку сунуть в руку успел. Майор, как я понял, только сделал вид, будто ничего не заметил, потому что говорит мне:
— Все, вы свободны, можете идти.
Не видит необходимости, то есть, нас с Сизовым наедине оставлять значит, углядел, что сообщение мне уже передано.
— До свидания, — говорю. — Если ещё буду нужен, всегда готов.
И выхожу на улицу.
На улице разворачиваю записку и читаю:
«Шипову. Адвокат Задавако. Побыстрее.»
Убрал я эту записочку поглубже, во внутренний карман пиджака, и на рынок направился.
На рынке жизнь кипит, и возле нашей палатки — палатки от Союза Ветеранов, то есть — в особенности. Все при деле. Я с ними душевно поздоровался и известил, что похороны на послезавтра назначены, так что пусть своих жен на квартиру присылают, все готовить начинать, и на послезавтра выходной в своей палатке объявят.
— Кстати, — спрашиваю, — что вы там мне сказывали насчет Букинского завода, будто там все разворовано?
— А что тут непонятного? — удивляется Палыч. — Разворовано, и все.