— И не удивительно, что этот Задавако так перетрусил! — буркнул Федор. — Он-то, кроме всего прочего, был уверен, что офицеры с красными книжечками действуют не сами по себе, а исполняя поручение свыше.
— Да, Задавако… — пробормотал генерал. — Пусть живет спокойно, ведь теперь он будет ручным…
Адвокат его сейчас не очень интересовал.
— Надо прикинуть, где вы могли наследить, — сказал генерал после паузы. — Чтобы предотвратить удар, который вам могут нанести. И где они могут начать рубить хвосты. Сами понимаете, если они умудрились столько лет сохранять в тайне эти подслушивающие устройства, которые им даже перед нами дают определенное преимущество, то они будут драться зубами и когтями, чтобы и дальше сохранить эту тайну. Или чтобы, по крайней мере, мы от корешков не добрались до вершков. Во все тяжкие могут пойти…
— Я думаю, адвокат будет молчать и не кинется им звонить, проверять, действительно ли мы столько знаем от них, а не из других источников, сказал Федор.
— Разумеется, не кинется, если ему жизнь дорога. Ведь его первым подчистят, — кивнул генерал.
Федор вдруг выпрямился.
— На пуговице не было отпечатков пальцев! — сказал он. — А ведь вырвана с мясом была, якобы в борьбе…
Генерал вряд ли был в курсе, что за пуговица — но и не стал этого выяснять. Основное он понял.
— Где сейчас эта пуговица? — спросил он.
— В лаборатории, — ответил Федор.
Генерал взял одну из своих телефонных трубок.
— Алло, лаборатория? Пуговица, которую вам передал полковник Сметников, у вас? Вы можете её разломать? Да, разломать, к чертям собачьим!.. Исполняйте. Жду.
Он ждал минуты две. Потом выслушал ответ.
— Неважно, откуда я знал! — сказал он в трубку. — Доставьте эту штуковину Якову Ильичу, он разберется, — положив трубку, он обвел всех взглядом. — Вот так. вы сами все слышали. Не подвел тебя твой нюх, полковник.
— Ужас! — Федор провел рукой по лбу, как будто вытирая пот. — Хорошо, я сразу отослал её на экспертизу. Ведь если б она завалялась у меня в кармане…
На самом деле, она никак не могла бы заваляться у него в кармане, подумал Андрей: полковник был профессионалом до мозга костей и никогда не замешкал бы с отправкой в лабораторию любых вещественных улик.
— Откуда эта пуговица? — полюбопытствовал Яков Ильич.
— Из Имжей, — ответил Федор.
— Если слежку вели за кем-то в Имжах, значит, и принимающее устройство находится там, — сказал Яков Ильич. — Тут вы в любом случае были в безопасности. От такого передатчика сигнал даже на двадцать километров не принимается, а между нами и Имжами все пятьдесят. Так что даже если бы пуговица была у вас в кармане, они бы все равно не услышали ни вашего разговора с адвокатом, ни других разговоров, которых им не стоило знать. Можно, конечно, «вести» передатчик, следуя за ним или передавая от одного приемника к другому — но я сильно сомневаюсь, чтобы в данном случае было так.
— Есть ещё одно, — сказал полковник. — Лишний труп.
— Что за лишний труп? — спросил генерал.
Федор доложил — коротко и четко.
— Да, было бы только логично попробовать связать этот лишний труп и передатчик, — сказал генерал. — В общем, работы на всех хватит… Но сперва нам стоит отпустить нашего друга, от души его поблагодарив.
Андрей понял, что дальше предпочитают обходиться без него, и что есть вещи, о которых ему знать не следует.
— Постой, я попрошу, чтобы тебя на машине доставили, — сказал Федор, когда Андрей поднялся со стула.
Это оказалось совсем нелишним. После всего напряжения и всех потрясений Андрей двигался словно в тумане. Его общее состояние было сродни состоянию человека в начале гриппа — даже озноб его периодически пробирал.
Он мечтал только о том, чтобы добраться до своего диванчика и на какое-то время вытянуть ноги. Учительницу навещать теперь не имеет смысла, к закрутившемуся расследованию его вряд ли привлекут, так что весь вечер он свободен, и проведет этот вечер очень тихо…
Но дома его ждал ещё один удар.
— Это ты? — сказала тетя Таня. — А я решила, что Ленька.
— Его до сих пор нет? — Андрей поглядел на часы. Было около половины пятого.
— Да. Опаздывает почти на час. Ума не приложу, куда он делся.
— Может, загулялся с одноклассниками?
— Но он ведь знает, что я волнуюсь!