— Ну да! Чтобы для воров это неожиданностью оказалось. А паспорт я так долго держал, потому что взялся исхлопотать ему разрешение на огнестрельное оружие, и предложил, пусть Шипов по всем инстанциям бегает, чтобы вашего друга попусту от дела не отрывать! Шипов у меня мужик обязательный.
Вот так! Как Шипова помянул поневоле — так сразу намекает, что его-то, мол, подозревать не надо, что он мужик порядочный. А насчет разрешения на оружия — я, выходит, в точности догадался.
— Выходит, — спрашиваю, — паспорт мог кто угодно взять?
— Трудно сказать, — с сомнением этаким отвечает Букин. — По идее, охранники могут дать ключ только тем трем людям, которых я назвал, если меня на заводе нет, а мой личный сейф открыть надо. Однако, пока они там дремлют на посту, кто угодно мог ключом воспользоваться, чтобы позаимствовать паспорт на несколько дней. Кто-нибудь, скажем, подслушавший мой разговор с кадровичкой, что по этому паспорту надо нового человека на работу оформлять.
— То есть, — говорю, — в любом случае того, кто взял паспорт, надо среди заводских искать?
— Выходит, так, — кивает Букин, — как это ни неприятно.
— Но милиция-то об этом знать должна!
— Вот вы ей и поведайте, — говорит Букин. — Можете и на меня сослаться, только чтоб напрямую меня в это дело не впутывали.
— Боитесь, что ль, чего? — удивляюсь.
— Боюсь! — честно отвечает он. — Я помогу милиции разоблачить тех, кто паспорт выкрадывал, чтобы в темных делах использовать, а мне потом дом подпалят! Ведь этот воровской сброд — он весь оголтелый. И без всяких что ни на есть тормозов.
— Понимаю, — говорю я. — То есть, для милиции можно на вас сослаться, но сказать, что вы открыто показания давать не желаете, хотя помочь всегда готовы?
— Вот именно! Я рад, что вы все правильно поняли, — и наливает по рюмке себе и мне. — Давайте, — говорит, — перекусим.
Что ж, перекусываем. И колбаской хорошей зажевываем, и ветчинкой — все у этого гада имеется. А рассказал он мне много, намного больше, чем сам воображает. Ведь надо совсем слепым, глухим и слабоумным быть, чтобы не разглядеть, что за его историей скрывается, верно?
Тут ведь вот какое рассуждение получается. Когда Букину надо, охрана у него имеется первоклассная. Так почему он не мог этих своих громил «профсоюзных» попросить и на заводе дежурить, если ему все это постоянное разворовывание как кость поперек горла стоит? Даже если б им платить побольше пришлось, все равно выгодней получалось бы, чем каждый день убытки терпеть, разве не так? Ан нет, он к ним не обращается, а Васильича на помощь зовет. Вот и делайте свои выводы.
Ну, и все остальное — вполне очевидное, по-моему, как Букин ни пытается замаскировать.
А он себя по лбу хлопает и вскрикивает:
— Да, чуть не забыл!
И достает ещё один конвертик, протягивает мне.
— Что это? — спрашиваю.
— Три тысячи. Ваша зарплата за первый месяц.
Ох, не хотелось мне эти деньги брать, но не взять — это себя разоблачить и всю игру порушить. Поэтому я говорю только:
— Что-то рано вы меня вознаграждаете. Только вчера контракт заключили…
— И уже наш контракт работать начал! — весело отвечает он. — Так что берите, не стесняйтесь, это ваше по праву.
Ну, убираю я деньги в карман, где паспорт уже лежит, допиваю, дожевываю, и Шипов меня домой везет. Как приехали, я сразу в милицию звоню и спрашиваю майора Наумкина.
— Да? — отзывается он. — Это вы, Михаил Григорьич? Что там у вас?
— Паспорт нашелся, — отвечаю.
— Да ну? Где и как?
И я выдаю ему директорскую версию слово в слово, ничего от себя не добавляю, а повторяю все услышанное, вплоть до того, что Букин боится напрямую с милицией сотрудничать, чтобы ему дом не подпалили.
— А что? Вполне могут и подпалить, — говорит майор. — У нас ведь поджог — один из самых частых методов сведения счетов. Или когда надо следы схоронить… Вы никуда выходить не собираетесь? Я к вам человека за паспортом пришлю.
— Я сижу и не двигаюсь, — отвечаю. — Вот-вот Максимка приедет, так мне его дожидаться надо.
— Максимка?.. Ах, да, сын Анастасии Петровны! Минут через пятнадцать к вам заедут.
— Хорошо, жду.
Милиционер даже быстрее, чем через пятнадцать минут, приехал. Я ему паспорт отдал, он умчался, а я отдохнуть прилег. Все время отдыхать тянуло, как никогда раньше. Ну, и дни суматошные и напряженные, и выпивать приходилось как давно не выпивал, каждый день, получается, грамм по двести через себя пропускал, в общей сумме, а то и поболее. Лежу, подремываю, продумываю, что мне дальше делать.