– Сидя на коленях?
– Ох уж этот принцип равенства! – ворчит Тварь Углов, быстро перегибая свой авторский стенд, – Вот. Теперь вы оба на коленях. Давай, говори. А я буду вскрывать твои раны.
Я протестующе молчу.
– Ну же, выскажи всё этому козлу!
– Ещё раз назовёшь его козлом – и я оторву тебе голову, – предупреждаю я, – Он вовсе не козёл… Он баран. Сказочно упрямый. И складывается такое ощущение, что только по отношению ко мне, – я смотрю на рисунок Твари Углов и чувствую изменения в своём состоянии, – Ведь зачем смотреть на ситуацию моими глазами. В самом деле – гораздо проще не понимать и отгородиться от меня. Увидеть, что я не претендую и уважаю его территорию – и создать свод правил исключительно для меня. Чтобы та, которая не причинит зла, держалась подальше на всякий случай. Будто об меня можно испачкаться. Заразиться неведомой болезнью. Или – упаси небеса! – влюбиться в меня. Это страшнее всего: проникнуться чувствами к человеку, желающим остаться честным с тем, кого любит!.. Агкх, тише ты там!! Это больно!
– Я вытащил один коготь, продолжай, – вдохновляет меня Тварь Углов, выбирая наиболее перспективную рану и раскапывая носом слои кожи.
– Сюрприз намного лучше, чем открытый человек, – я морщусь от боли, упираясь ладонями в пол, – Ведь это интересно, всё это молчание и недосказанность! И вдруг в итоге бинго, а? Вдруг удастся вытащить ужа из мешка с гадюками и восхититься собственной проницательностью?! Проклятье, как больно!!
– Ещё, не останавливайся, осталось восемь.
– Восемь?!.. Да, я гадюка. Настоящий чистокровный габун. Быть может. Но только потому, что я сильная, – я снова поднимаю глаза на картонную модель, – Сильная, слышишь? Упрямая! Меня тяжело подмять под себя… а-а-а-а-А! Не так резко!!
– Прости. Не отвлекайся.
– Я в жизни никого не принижала – и не собираюсь принижать тебя! Если тебя коробит, что в некоторых вопросах я умнее – это твои пробле… Агкх!
– Шесть, терпи!
– Я не потерплю… Не потерплю, чтобы мне говорили: «Слушайся», я уже не ребёнок! – я перехожу на стон, вовремя сжимая зубы. Такое чувство, что Тварь Углов вырывает когти из ран напрямую, без учёта их потрясающе крутого изгиба.
– И вообще: что за проблема, чёрт возьми, если я являюсь полноценной зрелой личностью и требую равных прав с мужчиной?! Почему я не могу быть свободной?! Неужели я гораздо лучше смотрюсь в нелепом цыплячьем садке, нежели на воле? – после этой фразы я разражаюсь длинной бранной тирадой, поскольку извлечение очередного орудия пытки вызывает волну обжигающего спазма.
– Ты в порядке?
– Сколько ещё? – цежу я сквозь сжатые челюсти.
– Четыре. И не смей ныть, сама виновата. Так что вон, уперься в своего милого и позволь мне делать свою работу.
– Эх… А знаешь что? Ты просто боишься. Да. И не отрицай, я чувствую. Ты просто никогда не встречал никого похожего на меня. В твоём мире не существует таких женщин, а когда ты смотришь на меня – ты ухаешь в пропасть… Хватит! Я больше не могу!!
– Три. Ещё три.
– Ты… – я тяжело дышу, царапая плитку ногтями, – Не понимаешь, что я чувствую! Ты не ощущал ничего подобного, не любил, презрев все различия и недостатки! Но ты сладострастно ждёшь, пока сам отравишься этим ядом и начнёшь ходить за чьей-то тенью, не находя покоя ни днём, ни ночью, думая, где она и с кем, жалко скуля под её окнами… Гр-р-р! – я почти превращаюсь в волка и клацаю зубами у самого носа Твари Углов, но он отскакивает, а мне в раны попадает шерсть, и я скрючиваюсь от многочисленных обжигающих прикосновений к изодранной плоти.
– Видимо, и правда больно, раз тебя так корёжит, – ни сколько не обидевшись, возвращается на прежнее место мой лекарь, – Эти два засели глубже всех, возможно, мне понадобится несколько попыток, так что просто переходи на монолог и громко ори, если невтерпёж.
Я хочу сделать глубокий вдох, но не могу. В надорванном горле заявляет о себе лёгкое першение. Я выпрямляю спину, чувствуя, как с лопаток вниз бегут вязкие реки.
– Я ничего не просила. Не хотела. Не заказывала эту любовь!
Рывок.
– … «Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто от неё, бросается на шею».
Рывок. Коготь скрывается в своём убежище под хлюпанье крови и гноя.
– Это Шекспир… Несравненный, треклятый Шекспир… Как же меня всё бесит…
– Давай, разозлись как следует, не то я раскурочу тебе всю спину!
Я первый раз слышу рекомендацию, так явно похожую на угрозу оставления пожизненным калекой.
– Но я не грёбаный Шекспир! И мир – не волшебная полянка! В нём отродясь не происходит ничего нового, и даже чёртов Ромео по-прежнему имеет в виду то самое, даже если ноет под балконом: «Плат девственницы жалок и невзрачен; сними его – он не к лицу тебе»!
На пол с приглушённым звяканьем падает ещё один коготь. Я почти ничего не вижу от болевого шока, с губ стекает нить слюны, дрожащая от моего дыхания.
– Если бы ты знал… Если бы ты знал, как… как мне плохо без тебя, как я скучаю, как я ненавижу своё одинокое лежбище, как я жажду твоего тепла!
Заноза срывается и не даётся, и я готова зарыдать. Если бы я только могла.
– Я не держу зла! Не держу, даже несмотря на эти вечные «нет»! Только не ещё одна пустая ночь, не ещё одна, не ещё! Не надо!!
Зубы Твари Углов соскальзывают, он злится и случайно попадает своим выпирающим нижним клыком на живое. Моя истерика сразу же достигает апогея:
– Ты не знаешь, как много я могу тебе дать! Я готова любить, хранить и беречь, а в сумерках я сыграю на тебе как на фортепиано, превратив кости, плоть и кровь в тёплое молоко, а голос – в обезумевшее восторженное верещание, и ты больше никогда не ощутишь холод и одиночество! Хочешь – зажигай свет повсюду! Я возьму и приму тебя – всего тебя! – таким, как есть!!
– Есть!! Это был последний! – Тварь Углов огибает меня, демонстрируя только что извлечённый коготь. Вся морда, шея и грудь моего гостя расцвечена жёлтыми и кровавыми пятнами. Похоже на безумный фартук. Кое-где цвет превращается в ржавый, будто во мне меняли прогнившие трубы.
– Ну вот, и наоралась, и дело сделали. Круто, а?
– Отодвинься, – одними губами прошу я.
– Да, конечно, а… Нет, только не говори мне, что ты собираешься…
Увы, собираюсь. Я падаю в обморок.
========== Конфигурация сорок девятая ==========
Чтобы вернуться в вирт, я делаю просто поразительный крюк через глубокий сон – и эксперимент заканчивается благополучно. Я даже чувствую некоторый прилив сил, когда наконец открываю глаза и собираюсь приподняться на локте.
«Полежи» – просит меня Голем. Рядом с собой я вижу Тварь Углов, который с аппетитом вылизывает лапы.
– А. Вот и ты, – он повиливает хвостом в знак приветствия, – Твоя сестра распотрошила денежный запас. Не знал, что ты хранишь крипы в жестяной банке из-под печенья. Неужели так похожи?
Я устало усмехаюсь, подпирая рукой щёку. Если на то пошло, крипы по форме напоминают традиционные фишки для игры в го. Правда, мои крипы больше не напоминают ничего, ведь Голем использовала их, чтобы исцелить мою израненную спину.
Впрочем, это мелочи.
«Закончила. Можешь встать» – моя реплика напоследок приглаживает травяной пластырь.
– Спасибо, – благодарю я, – И… и тебе. Огромное.
– Да ерунда, – отмахивается Тварь Углов, – Ты как, полегчало?
– На мне всё заживает как на собаке, – пожимаю плечами я и тут же цокая языком: пока больно.
– Нет, я о… Обо всём, что ты сказала.
– А, ты об этом… – я невольно отвожу глаза, – Жаль, что тебе пришлось всё это выслушать.
– Эй, я ведь выдержал даже АС, – он усмехается, – И я ношу твои цвета, забыла? Да и вообще я демон. Мы редко смущаемся… Ну так как?
– Давно хотела узнать, почему ты сменил цвет именно на такой, – перевожу стрелки я.
– Но ведь это просто, – он даже виляет хвостом, – Это то самое «тёплое молоко», цвет живого тела, полного энергии, сил и желаний. Несмотря на то, что ты – рациональная сторона личности, ты никак не холодная и расчётливая. По крайней мере, не постоянно.