Давай же, давай, быстрее! Изгиб, чёрточка, группа точек. И – не сбиться, самое главное не сбиться!
Мне мчатся наперерез, и я стремительно разрезаю пространство под их ногами. Куда-нибудь да попадут.
Время! Я теряю время! Носитель зовёт меня, фаза сна становится слишком тревожной. Что ж, идёт.
Я хватаю за грудки двух нападающих и устраиваю крюк, возвращаясь обратно в вирт. Теперь они в безопасности и находятся в глубоком шоке. Можно отпускать. Вояки падают как подрубленные под корень ели. Простите, детишки, мне некогда вас укладывать.
– Всё равно сдашься! Тебе его не призвать! – кажется, это тоже один из командующих. Он вырвал у меня из рук оружие, и теперь оно зажато под его пятой. Глиф дорисован наполовину – но меня ждёт удар в челюсть. Шлем спасает от повреждений, но крепления не выдерживают и он укатывается в сторону, к самому силовому полю. Никак не дочитать. Не дотянуться…
Возле меня взметается что-то белёсое, и мой соперник издаёт крайне высокий вопль. Тварь Углов вцепилась ему в зад. Я рада, но как он здесь, но как…
«БРЕШЬ!» – впервые передаёт ментальное послание мой неизменный читатель, прежде чем сделать в воздухе сальто и неловко шмякнуться на смятую траву. От удара у него сломалось несколько зубов, и подбородок заливает тёмной кровью.
– Ах ты проклятая нечисть! – над моим гостем зависает тяжеленный ботинок. Я не могу этого допустить и тараню обидчика, обхватывая его за пояс. Мы падаем, катимся по земле. Меня подминают. Очень тяжело. Кажется, это конец.
– Вот! Мне нравится. Самое место для таких, как ты!
Тварь Углов пытается оттащить нагинату, чтобы та никому не досталась. Оружие не знает верности и точно не рассыплется в пыль, если попадёт в чужие руки.
– Что ж вы рвётесь вверх, потом ведь больно падать. Чего ты упрямишься, борешься со своей природой… Лежать! За поимку тебя живой меня повысят, я не хочу тебе что-нибудь сломать… Ай!
Я плюю ему в глаза.
– Вот норовистая стерва! Да я тебя…
Пока он думает, чем пригрозить, я делаю самое значительное открытие за сегодняшнюю ночь. А именно то, что моя рука лежит на глифе. Я чувствую изгиб, процарапанный на земле. Только бы незаметно согнуть палец…
– Чего замолкла? Быть может, прежде чем на всю жизнь попасть в узду, допоёшь своё языческое заклинание? Что ты там ёрзаешь, а?
Я мило улыбаюсь и говорю:
– Туор враппро Кетцаль.
Повисает пауза.
– Ага! Я же гово…
Из моих глаз выстреливают пуски белого света, и от противника не остаётся даже воспоминания.
И могучим землетрясением под моей спиной начинает ходить ходуном почва.
Всё вокруг приобретает поразительную чёткость, каждые две секунды внезапно расплываясь до цветастых шариков.
По ощущениям, у меня измолота каждая кость, и я болезненно соображаю, почему все бегут. На каком-то этапе я понимаю, что это АС, и притом наша с Тварью Углов тренировка была по сравнению с этим сущим детским лепетом. Меня охватывает холодное древнее сознание, и его пробуждение давит несоизмеримой тяжестью на мои плечи. Видимо, я ещё в привилегированном положении, потому что половину взяла на себя Голем.
– Ты… можешь его поднять? – практически шёпотом обращается ко мне Тварь Углов. Он немного шепелявит, под запёкшейся кровью видна разорванная губа.
– Думаю, что да, – когда я открываю рот, я вижу, что и из него бьёт свет.
– Так… И чего ты ждёшь?
Если бы я сама знала.
– Быстрее. А то наши бравые религионеры перекочуют в безопасное место и не увидят то, чего им полагается ужасаться до конца дней.
– Спасибо, что помог, – вспоминаю я.
– Ай, да ладно. Давай же, вычерпай там кетцаля!
– А как? – совсем растерянно спрашиваю я.
– Он воспримет команду. Чем проще, тем лучше. Просто сосредоточься.
Мне кажется, что я ощущаю под своими ногами другое тело, которое чуждо мне словно лунные камни, но и одновременно является моим.
«Вставай»
И вот он поднимается, величественно и неизбежно, будто громадный ледяной торосс.
Я падаю на четвереньки, ощущая его онемевшие от бездействия мышцы. Подо мной – плоская, словно хвост бобра, голова, покрытая похожей на плесень шерстью. Город оказывается ровнёхонько между его лопаток, домик у моря находит пристанище на крестце. В яму, оставшуюся от колоссального тела, будто в пропасть сыплются отставшие от товарищей религионеры. Со скрипом открываются глаза, кожа зверя под моими ногами идёт сетью морщин, сошедших бы за вполне приличные батуты.
А потом он встаёт, и меня вместе с городом и уцепившейся за ногу Тварью Углов поднимает просто на неописуемую высоту. У кетцаля оказываются длинные и грациозные, почти оленьи конечности.
Я пытаюсь посмотреть на мир его глазами – и совершаю ещё одно открытие. Огромный зверь абсолютно слеп. И очень, очень стар.
Где-то на заднем плане Голем трудолюбиво выкидывает из бреши в защитном куполе наших горе-захватчиков, превратившись в ленгского упыря. Я чувствую, что контроль стал легче, кетцаль проснулся, и ощущение его присутствия переместилось куда-то в виски.
Он протяжно вздыхает, с шумом небольшого торнадо вычищая забитые глиной ноздри.
Я смотрю вниз и понимаю, что на нас явно передумали нападать. Отважные воины превратились в трепещущих от первобытного страха детей, которые только и могут теперь, что смотреть на колоссальные ноги с открытым от удивления ртом. Честно говоря, им как ничто другое идут такие выражения лиц. Так они кажутся более пытливыми и свободными.
Я не чувствую к ним злости. Скорее, меня просто утомила битва.
Пора уходить.
«Пошли»
Он горд и независим, как тектонические плиты, лавовые реки или океанические течения. Я не зря потратила так много сил, чтобы один из этих легендарных зверей снова появился в вирте. Это стоило того, даже если мне придётся быть его глазами.
Я поворачиваю голову к Пустошам. Циклопические суставы кетцаля щёлкают, и он покорно направляется туда, куда я наметила.
Мы будем искать новое пристанище как можно дальше от тех, кто желает нам навредить. На неизведанной территории. Пусть же нам повезёт.
Краем уха я слышу, как из рук армии падает оружие.
Доспехи разворочены энергетическим взрывом и ссыпаются с меня как луковая шелуха. Единственное, что уцелело, это шлем, как раз вовремя отскочивший в сторону.
– На память, – Тварь Углов поднимает ко мне часть обмундирования, и я беру стилизованную голову Анубиса, бережно поглаживая покрывшиеся сеточкой трещин, но по-прежнему задорно вздёрнутые уши.
***
Законное время осознания, что нас никто не преследует… Да, никто.
О, счастье! Теперь можно вдоволь попялиться на результаты своих бесценных трудов.
– Ты уверена, что он продолжит идти? – с сомнением раздувает ноздри Тварь Углов.
– Он шёл, пока я обрабатывала твои раны, – напоминаю я.
– И что теперь, перед тобой брюхом ниц пасть? – крайне недовольно бурчит он. Демон он демон и есть, но я всё же интересуюсь:
– Не больно?
– Неа, – он осторожно облизывает заштопанную губу. Пока я обрабатывала его раны, я успела мысленно попрощаться со всеми своими пальцами. Видимо, если бы тот религионер выжил, у него остался бы знатный шрам во всё филе, может быть, даже с кое-где застрявшими зубами, острыми, как кремниевые наконечники первобытных стрел. Я бы не сказала, что полна сочувствия к тому вояке. Никто не заставлял его рисковать жизнью, удерживая меня. Истинная жертва безграничной человеческой алчности. Нет никакого смысла думать о его судьбе.
Я превращаюсь в орла-могильника и радостно ухаю вниз, ловя тёплый воздушный поток и снова взмывая в небо. Я рассматриваю обширное тело кетцаля, который с достоинством прёт в заданном направлении шагами, каждый из которых покрывает не менее чем милю.
Несмотря на массивную, несколько крокодилью голову, кетцаль не лишён изящества. Общий цвет его тела мёртвенно-серый, с оттенками зелёного, будто прополощенная в отбеливателе оливка. Кое-где в шерсти и на лапах встречаются переплетения растительных корней. У него есть хвост, узкий и не очень длинный, похожий на уложенный воском хвост дикой лошади. Кончики лап походи на слоновьи, с такой же мягко пружинящей жировой подошвой и нечёткими, но всё же различимыми гладкими когтями. Благодаря этой природной амортизации город обещает добраться до нового места вполне себе целым… Ну, если, как обычно, не произойдёт какой-нибудь неожиданной фигни.