Белый и пушистый, как моток сахарной ваты, с огромными голубыми глазищами.
«Ой!» – слышу я его мысленный, ничем не сдерживаемый сигнал, когда он обнаруживает меня и с ещё более возрастающим восхищением пялится на кетцаля и на город у того на спине.
В основном четвероногая меховая муфточка издаёт междометия. Совсем молоденький.
Я присаживаюсь рядом, но не протягиваю руки, чтобы не напугать.
Малыш обходит меня полукругом, потом, восторженно тявкнув, припадает на передние лапы, приглашая поиграть.
Я с удовольствием потягиваюсь, поскольку уже успела соскучиться по изменению облика. Кажется, мои размеры его поразили. Но и он, судя по задним ногам, однажды станет крупным зверем.
Как давно я видела человеческого ребёнка, который отдавал бы предпочтение волчьей форме?
Очень давно. Когда сама была в его возрасте. И тоже играла в Пустошах.
Этот маленький засранец тянет меня за хвост. Я притворно сержусь и гоню его в жидкий кустарничек, и он, восторженно визжа, искренне верит, что на раз-два там спрячется.
К сожалению, его видно так же чётко, как кубик рафинада на сером бархате.
Я радуюсь, что у меня есть немного времени с ним повозиться.
Подумать только: передо мной представитель нового племени. Он чудо, примерно такое же чудо, как повторное цветение сирени в один и тот же год.
Вопреки.
Этот четвероногий ландыш просто берёт – и непринуждённо задирает ножку возле огромного плаката со стереотипами реального мира.
Что молодёжь несостоятельна.
Чужда по природе.
Что три миллиона лет «дельной», «осмысленной» эволюции закончатся СЕЙЧАС, на этих отбившихся от рук несамостоятельных аксолотлях, плюющих на незыблемые правила и общающихся на дичайшем сплаве различных языков.
Дети глобализации, которым не хочется читать, лишённые воображения, буйные и переполненные инстинктами.
И вот он здесь.
А он – здесь!
Выполняет трюк мозга, позволяющий кататься по бескрайним просторам в виде вот этого умильного шарика.
Как я.
Как многие до меня.
Наследник традиции, которая не принадлежит ни одному народу.
Молоденький дример.
Интересно, его заметили? Очень ранний возраст. Такого раньше не бывало.
Он определённо одарён.
И определённо из новых.
Ни хороших. Ни плохих.
Других.
Но я не боюсь того, во что он может вырасти. Пусть растёт, как хочет. Он прекрасен.
Щенок останавливается, и, виляя крошечным хвостиком, смотрит, пытаясь угадать, о чём я думаю. Потом резко плюхается на землю и отрывисто перекатывается с боку на бок.
Да, ты красавчик. И определённо лучше меня.
Поскольку начал наслаждаться жизнью уже сейчас.
«Пожалуйста» – шепчу я вслед, глядя, как его время во снах заканчивается и очень скоро нужно будет вернуться в реальный день реального мира, – «Пожалуйста, не сломайся. Не дай надеть на тебя поводок и намордник. Не поддайся дрессировке силой и угрозами. Прошу!»
Боюсь, что он слишком мал, чтобы понять меня. Но как знать, всё же он из новых.
Я не могу ничего изменить – но искренне хочу, чтобы он боролся.
Просто за то, чтобы оставаться самим собой.
========== Из «Энциклопедии абсолютного и относительного сновидения». Пустоши ==========
Пустоши являются самым аморфным из всех стабильных миров. Кроме того, он лишён явных границ и часто служит пристанищем для новых образований благодаря своим колоссальным размерам. Это старый мир, который практически не используется. Земля не подходит для вспашки и посадки растений, а на просторных территориях часто водятся огромные хищники и травоядные, но тоже потенциально агрессивные представители мегафауны вроде сферобыков и гиганских сиватериев.
Доподлинно неизвестно, кем созданы Пустоши, но предполагается, что это отражение мечты первобытных людей о бескрайнем травяном море, лишённом опасных чащоб.
На просторах Пустошей можно обнаружить представителей эндемичной флоры и фауны, вымершей в иных местах; кроме того, это отличное место для тех, кто решил вести отшельнический образ жизни.
========== Конфигурация пятьдесят четвёртая ==========
– Слышь. Эй, ты!.. Взъерошенная!
Я нехотя поворачиваю голову к своему четвероногому собеседнику. На моих коленях лежит блокнот, в котором я методично набрасываю того восхитительного белого щенка, играющего в Пустоши.
– Об этом я и хочу спросить. В общем… – он зыркает в сторону скетчей, набирает в грудь воздуха и выпаливает, – Ты хочешь детей?
На секунду мне кажется, что на меня, него, кетцаля и город иже с ним плюхнулось невесть откуда взявшееся невидимое желе – так неожиданно слышать этот вопрос. Мой мозг не находит варианта лучше, чем несколько нервозный смешок:
– Детей… Я… Ха-ха… Нет, ну… Детей?! Мне?! Конечно же нет! Разумеется, у меня есть всё необходимое оборудование, и оно работает в штатном режиме, но это не означает, что я должна поддаться диктату этого конвейера, которому только дай.
Тварь Углов осторожно усаживается прямо посреди проплешины на голове кетцаля, и, кажется, согласен меня послушать.
– Ну и вот, – я закуриваю, откладывая свои наброски и затыкая карандаш за ухо, – Допустим, я его заведу. Ребёнка. И вот я бросаю на него всю свою энергию, приношу на алтарь всю свою свободу – и да, из-за его воплей я не смогу ходить даже сюда. А потом? Потом я его брошу, ведь буду пахать как лошадь, чтобы его обеспечить. Он будет бороться за моё внимание как утопающий за спасательный круг, а когда он вырастет, выяснится, что я толком даже не знаю, что за человек вышел из моего чрева. И после всего этого в старости я буду по-хамски качать права и заставлять его выполнять мои желания и капризы только из-за того, что однажды я сказочно его облагодетельствовала, два раза вовремя раздвинув ноги с перерывом в девять месяцев! Конец.
– Да… Да ладно, чего ты завелась-то…
– Я уж не говорю, что с моей стороны будет жестоко обречь кого-то на совместное проживание с человеком такого тяжёлого характера. Кроме того, я едва забочусь о самой себе. А приносить себя в жертву во имя неизвестно чего я не хочу. Так что сказочка о женщине-крольчихе, которая рожает каждый год – абсолютно точно не про меня… Ещё вопросы?
– Да. Один. Как ты собираешься жить в старости? – спрашивает Тварь Углов после некоторого молчания.
– А что, кто-то в состоянии выгнать меня отсюда? – удивляюсь я, свешивая ноги вниз, к волнующимся от лёгкого ветра блёклым травам, – До тех пор, пока ясен мой разум, я сильна и молода. А значит, я могу приходить сюда.
– А потом?
– А потом я всего лишь мясо для червей, но это будет ещё нескоро… У тебя нет желания выпросить что-нибудь из новых рассказов?
– А! – он аж вздрагивает, – Конечно, я всегда голоден!
– Но сначала настала и моя очередь задать вопрос.
– Валяй.
– Вы, Твари Углов… Хм, раз ты завёл речь о детях: какие у тебя отношения с матерью?
– Это непросто. Своей настоящей матери я не знаю. Наши самки откладывают яйца в тела крупных неповоротливых животных, и со своими детьми больше не знаются.
– А вы пожираете приёмную изнутри, чтобы выйти из неё большими и сильными?
– Именно так.
– Ну вот… А ты ещё спрашивал. Ты общаешься с разумом, забыл? Я не хочу такой судьбы: умереть от того, что чадушко выпило все соки… Хм…
– Что?
– А ведь наша с Голем мать, по сути, родила нас именно так, – вспоминаю я.
– В самом деле? Как это возможно?.. Что, сейчас не расскажешь?
– Позже.
– Ой, да ладно, – нудит Тварь Углов более чем нетерпеливо.
– Не сейчас.
– Эх… Выходит, у нас с тобой есть нечто общее, хоть я пока и не знаю, что ты имеешь в виду под своим… интересным рождением, – он с деланным безразличием облизывает левую переднюю лапу.
– Да. И я такой же паразит, как и ты. И я также хочу жить только для себя. Это не абберация и не преступление. Это просто…
– Выбор, – кивает Тварь Углов, повиливая хвостом в такт своим мыслям.