– Это их выбор, – едва успела заметить я, как он разразился потоком ругательств:
– «»Выбор»?! Что это за выбор такой для столь великолепных созданий?! Я не спал почти четыре ночи – и в моей голове родилась потрясающая идея! – он внезапно схватил меня за руку обеими ладонями, – Милели, они дикари, и, несмотря на грозный вид, являют собой более чем жалкое зрелище. Им нужен кто-то, кто смог бы вести их к новому расцвету! Они недостойны ютиться в жалких Пустошах, ратты в состоянии строить города, воевать и вести торговлю! Только представьте себе!
– Но они не хотят…
– Ха! Разумеется! Человек бы в жизни не слез с ветки, если бы леса не стали редеть. Только тогда он решил попробовать новое. Взгляните на него теперь! Есть чем полюбоваться! И раттам нужно то же самое!
– Вы хотите учить их принцессу?
– Она помешалась на свободе, это бесполезно. Им нужен король, который смог бы вести их в светлое будущее!
Когда в моей голове всё срослось, казалось, будто земля ушла у меня из-под ног.
– В…вы с…собираетесь жениться на Мунлайт?! – я отшатнулась от него, как от источника чумы, как от смердящих тленом тряпок. Я просто не могла поверить в то, что это правда.
Нет, разумеется, я слышала о смешанных парах, в вирте это не такое уж редкое явление, но то представители разумных рас, способные хотя бы освоить язык или впитать культуру друг друга, а не…
– Собираюсь.
– Но как же… Как же… Она не согласится, с её точки зрения…
– Я бы сказал, процентов на 70 она животное. Ребёнок-маугли, если хотите. По моим расчётам, её брачный период начнётся в полнолуние или чуть раньше.
– И Вы сделаете…
– Да бросьте. У нас схожая анатомия, я не причиню ей неудобств. Это как брак по расчёту, не более того. Мы, люди, часто так делали – и в итоге все были счастливы.
Я не верила своим ушам. И своим глазам тоже. А человек ли был передо мной? Человек?..
– С недавних пор она стала приятно пахнуть. Мне нравится этот запах, такой… звериный.
Он сумасшедший. Мне не нужно было заключение врача, чтобы это понять. Какой ужас. Как такое вообще способно родиться в человечьей голове?
Я оглянулась на серебристую красавицу в клетке…
…И пробралась во владения Фердинанда в сумерки, запасшись всеми тактиками вскрытия замков, что смогла найти. Из первоначального я знала всего несколько слов, но они были теми самыми, нужными словами.
Мунлайт учуяла меня и сразу же очнулась от дрёмы.
– Помощь, – заученно сказала я, нашаривая замок от клетки, – Тише.
От моей попытки открыть клетку ближайшие прутья моментально покрылись персональными глифами – плохо дело.
– Этот замок может открыть только тот, кто его создал, – раздалось из темноты.
Это был Руйн, опёршийся на косяк двери.
– После того, как ратты узнают, что он сделал с их принцессой, они растерзают его в клочья.
– Да, я в этом почти не сомневаюсь… Выйдем? Ты её нервируешь.
Очутившись на улице, я с опаской взглянула на половину луны, висевшей уже достаточно высоко.
Протяжно завыла Мунлайт; ей вторил нестройный хор голосов по ту сторону крепостной стены.
– Останови его.
– С какой стати я должен тебе подчиняться? – он мимолётно вздёрнул густые брови, – К тому же это выходит за рамки моего контракта.
– Каковы условия твоего призыва?
– Делать, что прикажут и не мешать принятию самостоятельных решений. Он должен сделать выбор – без моего участия… Кстати, а разве дримеры вмешиваются в ход вещей других миров? Сама нарушаешь – и смеешь меня учить. Ай-ай-ай.
Я сбила ладонью его насмешливо грозящий палец, когтем почти касающийся моего носа:
– Ты такое же уродство, как твой хозяин.
– Я демон, крошка. И я не планирую никого насиловать, – он даже осклабился, непривычно потирая руку от моего явно слабого с его точки зрения шлепка.
– Но разве тебя не накажут, если ты не убережёшь своего хозяина?
– Очень сомневаюсь. Только если я буду действовать не в рамках контракта.
– Так сделай это!
– Значит, я должен схлопотать по загривку из-за человеческой глупости? – он изобразил почти что детское удивление, и, снова сверкнув своими крупными зубами, добавил, – Если хочешь, попробуй его отговорить. Вроде тебе никто не запрещает. Или уходи и забудь обо всём, что здесь происходит.
Я с отчаянным упрямством замотала головой. У меня есть время! Я успею, непременно смогу сделать то, что необходимо!
– Что ж. Пойдём, я выделю тебе комнату.
И стартовал мой беспросветный кошмар. Я жалко волочилась за Фердинандом и осыпала его то доводами, то мольбами, то проклятьями. Руйн шёл чуть поодаль; по его лицу нельзя было догадаться, о чём думал этот низкорослый демон.
Время шло; я начинала утро с момента, когда Фердинанд выходил из своей комнаты, и заканчивала свой марафон, когда перед моим носом захлопывалась дверь покоев. Я начинала кричать и плакать – и в голос мне выла пленённая принцесса раттов.
– Упрямая, – бывало, бросал кто-то из них, глядя, как я пытаюсь сбить проклятый замок. К раттам я пойти не могла – не знала языка. К тому же, они слышали стенания Мунлайт не хуже моего, но не пытались её освободить.
– Почему они ничего не делают?! – однажды рявкнула я на Руйна, пока он занимался живописью в саду. Он вырисовывал изящные лепестки собачьей розы. Экстравагантно для демона, и было не похоже, что он доволен моим появлением.
– Ратты не знают, что ей грозит.
– Но она же говорит!
– В их языке нет подходящего понятия.
– Как это?
– Она не понимает, что за род опасности, – Руйн методично смешивал два цвета, – Возможно, догадывается. Но это абсурд. В мире раттов нет спаривания особей разного вида. И нет такого понятия как изнасилование. У них очень конкретный язык, так что… Они отвечают, но примерно «Мы не понимаем, скажи, в чём дело»… А тебе обязательно приходить, пока я рисую?
– А тебе обязательно приходить, когда я ем? – почти таким же тоном осведомился у меня Фердинанд, когда я ворвалась в столовую.
– Мунлайт даже не понимает, что происходит! Неужели нельзя хотя бы объяснить ей, чего Вы хотите?
– Невозможно, – пожал плечами он, макая в соус шницель, – Что делает человек, когда встречается с противоречием?
– Переспрашивает?
– Нет. Смеётся. Что-то похожее происходит и в голове ратта. Работает ограничитель. Он забывает.
– Пусть так. Но неужели такой видный мужчина точно хочет в жёны…
– Не начинай. Я терплю тебя как испытание моего решения, но – луна свидетель – мне надоело.
– Фердинанд, Фердинанд, прошу…
– Вон. Руйн, выведи её.
После выдворения из трапезной я хотела уйти. И не могла. Совсем не могла. Во мне ворочалась причина – и я принималась смеяться над абсурдом. Я смеялась, не в состоянии откинуть его, как какой-нибудь ратт, прекрасный в своей первобытной дикости.
Полнолуние было близко, и настал день, когда я сорвала от истерики горло.
Не помню, как меня занесло в опочивальню Фердинанда – но я была там. Одна. Смотрела на луну, зная, что мне не остановить её рост, и причитала, хлюпая носом и потираясь лбом о подоконник, будто передо мной был старый преданный пёс.
Дверь медленно открылась. Я вскочила из последних сил:
– Не-надо-этогоделать, не-надо-этогоделать, ненадоэтогоделать, ненадоэто…
– Вот упрямая.
– Не надо! Не надо! Не трогайте её, отпустите, не надо, прошу, не надо, не на…
– Как же ты хороша сегодня.
Я тут же замолкла, широко раскрыв глаза.
– Ха. Думала, я не знаю? Я не слепой. Прямо видел, как тебя корчит от отвращения, но ты полна любви по самые уши, – он сел на кровать, чуть склонив голову, – Иди ко мне.