Ноги сами меня понесли, лучше зная, что мне нужно. Я полюбила этого монстра в человечьем обличье, и та ночь словно стала воплощением слепой ярости. Мы стискивали друг друга так, словно возненавидели воздух, обдирали кожу до крови, будто хотели докопаться до настоящих нас, ещё не виданных миром. Между наших тел горело неукротимое пламя, а страсть превращала стон в животный рык.
Когда мы закончили, казалось, что во мне что-то сломалось и больше я не встану.
– Я люблю тебя… – хрипло шептала я воспалёнными связками, лёжа на его груди, – Люблю, люблю, люблю…
Мои всхлипы превращались в смех, смех во всхлипы, и было почти полнолуние, и в окно долетал запах мускуса, и я знала, что если закрою глаза – он уйдёт, он покинет меня, он бросит меня, бросит, бросит, бросит. А с ним было так тепло, так уютно, я мечтала привязать его к себе, но я так хотела спать…
Когда сквозь сон я услышала скрип открываемой клетки и то, что последовало за ним, меня скорчило от ревности и почти физической боли, от презрения, и я почти что совсем отчаялась встать, замерев в стазисе бестолкового эмбриона, если бы в этот момент ратты не принялись штурмовать замок.
Я не хотела идти вниз, но всё равно пошла.
Сквозь ворота уже хлынула река мускулистых тел, и я застала развязку драмы.
Полуголый Фердинанд, одетый и как всегда нейтральный Руйн, недоумевающая и дрожащая, наконец-то свободная Мунлайт и за ней – её щетинистое племя с длинными хвостами.
Она вставала на задние лапы и падала на четвереньки, судорожно дыша и грядя на своего насильника. С ней произошло нечто абсурдное – и она не могла понять. Забывала – и вспоминала вновь. Её зрачки сужались и расширялись, из открытой пасти тянулась нить слюны.
– Дорогая… – окликнул её Фердинанд, и тут она захлопнула рот. Выпрямилась. И подала сигнал, понятный практически на любом языке:
«Убить»
– Как? Да ты что, ты что, милая…
«УБИТЬ!!» – она ощерилась сквозь катящиеся слёзы, – «Убить! Убить его! Убить!!»
Ратты рванули вперёд, но преступник спрятался за спину слуги.
«Его не трогать»
– К чёрту всё! Охраняй меня, вытащи меня отсюда, Руйн!
Демон оглянулся на меня, и, не моргая, оценил с ног до головы: растрёпанную, с наспех застёгнутой одеждой. И вдруг улыбнулся. И сделал шаг в сторону:
– Он весь ваш.
Ратты бросились на своего первого человеческого короля, растерзав так быстро, что от него не осталось и мокрого места. Меня и Руйна они не тронули.
– Теперь настал мой черёд. Было забавно, – сказал демон мне напоследок.
– Ты предал своего хозяина. И тебя накажут.
– Ну да, ну да… – он небрежно передёрнул плечами, – Ох и достал он меня за эти годы! А ты не плачь.
– Что же мне делать?
– Прямо и не знаешь? – Руйн терял человеческий облик и превращался в столп подземного пламени, – Ты ведь упрямая. Любой может плакать. А ты смейся. Смейся, упрямая, смейся! Было весело. А теперь прощай.
***
Когда Силейша успокаивается и вытирает слёзы, я создаю для неё глясару.
– Спасибо, – женщина неловко затягивается.
– Мне жаль, что он погиб, – говорю я.
– Жаль? Но ведь Фердинанд получил по заслугам.
– Но ведь ты его люби… – и тут я вижу ситуацию в абсолютно другом свете.
Силейша начинает смеяться, да так, что из глаз снова выступают слёзы.
– О, мне так неловко! – я начинаю хохотать следом за ней.
– Да, я полюбила монстра. Но того, кто изначально был монстром и, несмотря на это, в последний момент смог поступить по-человечески. Мне понравилась прямолинейность Руйна и его нежелание лгать. Фердинанд пел о прекрасном будущем для раттов – а сам хотел безграничной власти. Он появился на свет человеком – и в итоге растерял всё самое лучшее, скормив это своему непомерно раздутому эго… На этом у меня всё.
– А Руйн…
– Больше мы не виделись. Думаю, он теперь в своём мире, плещется огнём в первозданном хаосе. Я благодарна ему за ту ночь. Время, проведённое с ним, убило мои страхи. Чтобы нащупать в себе человека, иногда нужна частица демона. Только зная плохое, мы понимаем, что такое «хорошее».
Мы докуриваем и прощаемся, словно старые знакомые.
– Выглядишь как носитель отличной истории, – встречает меня Тварь Углов.
– А это что? – спрашиваю я, указывая на ногу кетцаля.
– И тебе привет, – недовольно морщится он, – Голем сдружилась со здешней королевой.
– С королевой? – удивлённо переспрашиваю я и тут же решаю посмотреть.
На коленях Голем покоится мощная голова уже старой самки, серебристой, словно рыбья чешуя.
– Прости, но нам пора, – окликаю реплику я.
«Дай я её ещё поглажу!» – хнычет Голем, – «Она хорошая-хорошая, но ей сделали больно, и с тех пор у неё не рождаются детки».
Не знаю, чему я поражаюсь больше: длине её монолога или его содержанию. Самка ратта мирно дремлет, обнимая мою компоненту лапами.
«У неё было две сестры, такие же красивые и серебристые, но после её боли они потемнели. И теперь она одна королева, а вон её король» – Голем кивает на матёрого самца, оскорбившего меня на подходах к замку.
Моя картинка почти сложилась.
– А как её зовут?
«Говорит, что Мунлайт. Странное имя, да?».
Кажется, пора отсюда уходить. Я должна остаться наедине со своими мыслями. И с молчанием, жестоким и равнодушным, как полная луна.
«Храни камни твоё имя», – вдруг говорит Голем, уже вскарабкавшись на лоб кетцаля.
– А?
– Это такое «до свидания». Или, скорей, «прощай» у раттов, – поясняет мне Тварь Углов.
Я оборачиваюсь, и, увидев останки крепостной стены, выдавливаю из себя улыбку.
Раз упрямая – смейся, когда остальные плачут. Я усвою этот урок.
– Храни камни твоё имя, – киваю я, – Храни камни твоё имя…
========== Конфигурация пятьдесят девятая ==========
Настал час битья моей груши.
– Ого, – не может удержаться от выдоха удивления Тварь Углов, – Я думал, куда ты подевалась, а ты здесь…
Со времён нашей победы над религионерами я постоянно мониторила на лбу кетцаля и уже стала воспринимать его как открытую веранду, но сегодня я просто никак не могла обойтись без своего снаряда.
– В чём дело?
– Не спрашивай! – я с яростью обрушиваю новые удары на свою «жертву».
– Твой что учудил?
– Не «мой» он, свой собственный. И – нет, не он… Н-на! Чёртово шибанутое, помешанное на серости общество!
– А-а-а…
– У тебя бывало чувство, что тебя окружают идиоты?
– Конкретно здесь – ни разу. Кроме случаев, когда ты напилась, или подцепила сорроу, или…
– Да поняла я!.. Извини, если ору, просто…Агкх! Не могу поверить, что у меня приступ злобы. Довольно редкое явление, чтобы я так долго не могла успокоиться.
– Тогда назови его. Дают же имена ураганам, верно? – он старательно изображает подобие улыбки на своей морде.
– Кларенс, – тут же придумываю я.
– А что, неплохо.
– А знаешь что?! Достало это вечное подкладывание под социум! – я бью грушу напоследок и выхожу из Шпиля, за считанные секунды преодолев лестницу, – Я не понимаю, зачем изобретать тысячи способов самовыражения, если зачастую их просто нельзя использовать! А почему?! Только из-за того, что кому-то кажется, что это… ха-ха, странно! «В наше время такого не было, это неприлично, возмутительно, бла-бла-бла». Бред! Куча лисьего дерьма, вот что я об этом думаю! – провозглашаю я со лба своего транспортного средства. Пустоши вроде слушают, – Древняя серая пыль, возомнившая, что непременно будет жить вечно, воспитывающая пачки пассивно агрессивных бесхребетников, будто завод какой-то!
– Успокойся… – странно съёживается мой гость.
– Не успокоюсь!
– Ты можешь…
– Что?! – рявкаю я, и тут под моими ногами пробегает дрожь. Кетцаль внезапно принимается идти быстрее, его редкая шерсть встаёт дыбом, и я вижу сеть глифов, стремительно покрывающих старое морщинистое тело. Они разрастаются, окрашиваясь в алый, и отлетают на некоторое расстояние, рея в воздухе как боевые знамёна.