И во мне родилось тёмное пламя. То самое пламя, которое рождалось в моём носителе лишь изредка, когда не получалось достучаться, даже приводя логически безупречные выкладки. Во мне проснулось животное, чистое, как первый снег и одновременно способное искупаться во вражеской крови. Сколько раз мы не давали ему просыпаться? Сколько раз подавляли его, уговаривая себя, что это правильно, что иначе мы обидим других и потом будем жалеть? Сколько раз мы не могли есть и спать, извиваясь и судорожно дыша от пламени, которое кислотой растекалось по венам и просило себя выпустить?
Мы думали, оно может только разрушать, выжигая всё живое на своём пути. Но нам и в голову не приходило, что эта чудовищная сила, теперь находящаяся под моим полным контролем, способна помогать сражаться за правду.
О, пробуждаемая недостойными, твоё время пришло!
Поняв, что я не теряю контроля и обдумываю каждый удар и бросок, итеры испугались. Я порвала одного в клочья – и двое других поспешно отступили к Хель, боясь испачкаться или сгореть в тёмном пламени, извивающемся на моём хребте и плечах.
– Вернись назад! Ты сможешь!
Люта. А ведь я могла бы поддаться… До края – лишь шаг, он манило, как зыбкая граница сумасшествия, как животное начало, не забытое моим телом. Оно не обжигало, а ласкало меня, словно опытный любовник, обещая всё то, чего я получала в дефиците. Я почти слышала уверения в том, что меня обнимут и больше не отпустят, и я, снова став маленькой девочкой, засну бесконечным сладким сном в утробе чудовища.
Но, если я так сделаю, какое я буду иметь право называться человеком?
В тот самый миг, когда истошно кричала каждая клетка тела, я осознала свои границы. Я хотела быть человеком – не обезумевшим от боли и ярости чудовищем, но и не бесхребетным, стелящимся перед всеми человекоподобием.
Я – в этом промежутке. Я была обязана выжить и сохранить себя. Найти способ не сдаться. Тогда этим способом была девочка, которую я спасала.
… Когда я сидела на коленях, судорожно дыша и вымаргивая из глаз алое марево, я слышала Хель где-то на самой границе сознания. Но, стоило Люте коснуться меня, как я окончательно очнулась.
– Эй, эй, смотри, – девочка закрыла глаза ладошками, и, улыбнувшись, начала считать, – …семь, восемь, девять, десять… – потом она убрала руки и улыбнулась ещё шире, – Одиннадцать. Ты стала моим номером «одиннадцать».
– Одиннадцать, – озадаченно повторила вслед за ней я, а Люта обняла меня на прощание.
– Идём со мной это не больно, – к девочке подошла одна из служанок Хель, отвечающая за птичник.
– Видимо, вы Сараби, мама Океаны? – сразу же сориентировалась Лютик, – Она передавала привет! И… наклонитесь, пожалуйста, это на ушко, – попросила они женщину, и, пока они шептались, я искала в себе силы встать, с удивлением обнаружив, что итер на вкус напоминает варёную морковь.
А потом Хель подхватила ребёнка на руки и превратила его в птичку.
– Я познакомлю тебя с остальными. Ты заведёшь друзей, и больше ничто не будет тебя печалить, – это было то, что я услышала напоследок, пока ожидала открытия своего портала.
Но не последнее из услышанного в ту сумбурную ночь.
Сидя на белой руке, здесь, в царстве мёртвых, живо и весело запела свою первую песенку молодая канареечка.
Такова история моего имени. И я ношу его с гордостью.
========== Из «Бестиария». Итеры ==========
Длина: 1,5 м
Вес: неизвестен
Эти неприглядные существа есть ни что иное как паразиты самого вирта, пожирающие его сбрасываемую кожу. Вид многочисленный, редко пересекающийся с другими биомами в связи с достаточной кормовой базой, не имеющей других претендентов на её поедарие. Животное лёгкое и мобильное, с челюстями, способными продрать ослабленную плёнку миров. Из-за быстрых темпов переваривания практически постоянно голодны, но благодаря им вирт не достигает критических размеров.
Едят любую информацию, оставшуюся в зеркальном пространстве: как отпечатки человеческого дня, так и отвергнутые знания и мифы. Быстро бегают и ловко прыгают. Окрас особей серый, с тёплым, слегка бурым оттенком. Покрыты неряшливой шерстью с жёсткими волосками.
О размножении нет никаких подлинных сведений. В связи с необычным местом обитания, прежде ещё никому ее приходилось видеть детёнышей итеров, как и различить особей по половым признакам. Однообразность обликов этих существ позволяет предположить, что, возможно, итеры являются существами коллективистскими, как и пчёлы одного улья, и приходятся друг другу родственниками.
========== Конфигурация семьдесят третья ==========
Я понимаю, что ни черта не учусь на своих ошибках, когда соблазн искупаться в море становится непреодолимым…
– Ты в своём уме вообще?! – в подтверждение своих возражений Тварь Углов тычет мне в лицо (точней, учитывая разницу в габаритах, в ляжку) связкой когтей сорроу, – Я их что, мало из тебя вытащил?!
По-моему, соседство со мной превратило его в хронического истерика. Или диета из моего бла-бла слишком низкокалорийна и делает его раздражительным.
– Да ладно тебе, – успокоительным тоном бурчу я, топая по песку в самом что ни на есть приподнятом настроении, – Я в полном порядке, и сегодня так зашибенно! Или – скажи, что я не права – ты боишься воды?
– Вот ещё, бояться этого рыбьего пристанища! – он недовольно дёргает хвостом, – Смотри, ещё одна!
– Удивлена, что ты решила вылезти, – приподняв брови, говорю я Голем. Реплика в шутку охотится за набегающей волной, пытаясь зачерпнуть ладонью пену. Видимо, настал тот момент, когда она засиделась, и ей стало скучно дома.
Я решаюсь и иду в заплыв. Из-под моих ног прыскают в разные стороны маленькие трилобиты.
О, да. Сумеречное море – это древнее море во всём его великолепии. Это отголосок Тетиса, первобытной жизни, полной возможностей. И вода здесь всё ещё кристально-чистая.
Я окунаюсь с головой и выныриваю:
– Ну, кто со мной?
Голем принимается оживлённо подпрыгивать, поворачивая уши на Тварь Углов.
– Не. Не-не-не, я пас. Пас, я сказал!
– Голем, хватай его, – быстро решаю я.
– Не вздумай меня тронуть, ты, мелкая… А-а-а, как, как такое возможно?!
Голем цапнула его своими кормовыми щупальцами, так что теперь наш гость повис на её груди и может лишь бессмысленно дёргаться, как муха на липкой ленте.
– Не смей идти в воду, не…
Все его комплименты в наш адрес тонут в бессмысленном бульканье. Я помогаю сестре перехватить это уворачивающееся тело и подставляю плечи:
– Ты ни разу не плавал, ведь так? Вот, можешь держаться.
– Ещё чего! – ерепенится Тварь Углов, но тут же меняет гнев на милость, стоит мне попытаться отплыть.
Мы играем в салочки, а потом отправляемся на глубину, чтобы хорошенько нырнуть.
– Только не думай о дыхании, – по ошибке предупреждаю я его.
– Ха! Это вы у нас приезжие, так что примени правило сама, – он не знает, до какой степени нахамил, поэтому заранее обхватывает мою шею покрепче.
– Голем, ты с нами?.. Тогда вперёд!
Прямо под нами оказывается город гнорри. Навстречу выплывают две рослые особи, метра под три каждая, если считать змеистый хвост. Они принимаются закручиваться вокруг каждой из нас по спирали, пока мы не принимаемся вальсировать, словно какие-то цепи ДНК. Я знаю, что это ритуал доверия, но мой осмотрщик, кажется, чересчур усердствует.
– Всё, приятель, довольно, у нас не брачный период, – предупреждаю я, и он тут же совершает поворот прочь. Экзамен пройден, можно взглянуть на город.
Это полноценный мегаполис, возведённый из тщательно подстригаемого анамнетического скального коралла. Этот капризный и трудный в обработке материал отлично подходит для создания города. Иногда гнорри изощряются и даже выводят на рынки крепкую посуду и предметы интерьера, изготовленные схожим образом своевременной стрижки.