Мой взгляд падает на открытку. Уже вторую. Аккуратный почерк, сдержанные слова — пожелание хорошего дня.
Я чувствую благодарность и тепло, мне действительно приятно. Но в этих жестах слишком много осознанности, слишком много внимания к деталям.
Так не поступают просто из вежливости. Так проявляют серьёзность.
Это пугает.
И, если быть наконец честной с самой собой, — немного возбуждает.
Вадим не просто заказал цветы. Он знал, что ранункулюсы — мои любимые. Я когда-то выкладывала их в сторис. Как и конфеты. Мельком, между делом. И я даже не предполагала, что Левицкий это запомнил.
Я беру в руки телефон и, не раздумывая слишком долго, пишу ему всего одно слово:
«Спасибо.»
И ставлю точку в конце, словно намеренно подчеркивая дистанцию.
Почти сразу мне приходит сообщение от Антона.
"Как самочувствие?"
"Капельницы стали помогать, намного лучше. Как проходит учёба без меня?"
"Грустно. Веду дебаты только с нашим врагом. Тебя не хватает."
"Скоро вернусь в строй."
Я закрываю переписку с Антоном, и в этот же момент на экране появляется новое уведомление.
От Левицкого.
"Я рад, что тебе понравилось."
Я хмурюсь и быстро печатаю ответ:
"Я и не говорила, что мне понравилось."
Мой взгляд задерживается на его аватарке чуть дольше, чем следовало бы. На ней океан и чистое голубое небо. Я вдруг ловлю себя на том, что начинаю на неё засматриваться.
Я качаю головой и выключаю экран.
— Нет, — тихо говорю сама себе. — Я снова попадаю в ловушку.
Телефон тут же вибрирует в руке. Новое уведомление.
Я открываю сообщение и читаю всего два слова:
«Я скучаю.»
И сердце предательски сжимается.
Я провожу дома ещё несколько дней, чтобы окончательно выздороветь, и выхожу на учёбу во вторник.
В университет приезжаю специально заранее — мне нужно это время, чтобы остаться наедине с собой, придумать хоть какой-то план действий, прежде чем столкнуться с реальностью.
Я сижу в машине, припарковавшись подальше от входа, словно лишние несколько метров могут отсрочить неизбежное.
То поправляю укладку, добавляя объёма у корней, то обновляю губы коричневым блеском, глядя в зеркало солнцезащитного козырька. Потом беру телефон и машинально листаю рилсы, почти не вникая в то, что вижу.
И снова по кругу: причёска, губы, экран телефона.
Я должна выглядеть хорошо. Безупречно. Если я не уверена в себе внутри, пусть хотя бы снаружи всё будет под контролем.
Сейчас это кажется самым важным.
В этот момент телефон в сумке тихо вибрирует. Я достаю айфон из кожаной чёрной Louis Vuitton и невольно улыбаюсь, увидев знакомое фото.
— Бабушка, привет, — говорю я, и голос сам становится мягче. — Рада тебя слышать.
— Здравствуй, Никки, — отвечает она спокойно, без лишних эмоций, но в этом тоне чувствуется теплота. — Давай перейдём на FaceTime, хочу посмотреть, как ты выглядишь.
— Хорошо, — я поднимаю козырёк, выпрямляюсь в кресле и принимаю видеозвонок.
На экране телефона появляется Владимира Тимофеевна. Ей шестьдесят пять, но это тот возраст, который у женщин её круга существует скорее на бумаге.
Выглядит она максимум на пятьдесят: светлые волосы собраны в безупречный французский пучок, макияж сдержанный, выверенный до мелочей, и только губы — всегда в красной помаде.
Она находится в своём пятизвёздочном номере нового итальянского отеля: светлый интерьер, дизайнерская мебель, мягкий тёплый свет, большое зеркало во всю стену. В руках у бабушки несколько вешалок с вечерними нарядами.
У бабушки по-настоящему хорошая фигура — статная, женственная, чем-то напоминающая на фигуру актрисы Филиппин Леруа-Больё.
Она прикладывает их к себе не торопясь, оценивая не столько платья, сколько впечатление, которое они произведут. Привычка бывшего журналиста — видеть картинку целиком.
Наконец бабушка откладывает лишнее и оставляет одно — оранжевое платье от французского модельера.
— В этом, — произносит она скорее для себя, чем для меня, и только потом переводит взгляд на экран. — Ты уже лучше выглядишь, чем на выходных. Мы с твоим дедушкой волновались.
Она смотрит внимательно, чуть прищурившись, будто берёт интервью.
— Спасибо, бабуль. Сейчас я правда уже хорошо себя чувствую. И спасибо тебе за всё это, — улыбаюсь я и чуть разворачиваю телефон, чтобы она лучше увидела покупки, которые мне сегодня утром привез курьер.
На экране появляется моя новая сумка Louis Vuitton — глубокого тёплого оттенка кожи, с идеальной формой и дорогой фурнитурой. Рядом — шапка Chaneclass="underline" мягкая, лаконичная, с тем самым ненавязчивым логотипом.