— Она наглоталась таблеток. Я тогда был дома. И когда сегодня увидел тебя под водой… — он сглатывает. — Ты лежала слишком спокойно.
Вадим садится ближе.
— Я не знаю, что с тобой происходит. И ты не обязана рассказывать, если не хочешь. Но я знаю, как выглядит человек, который устал бороться.
Тепло от одеяла больше не спасает. В груди становится тяжело.
Я отвожу взгляд, но уже не притворяюсь.
— Почему она это сделала? — тихо спрашиваю я.
— Мой отец… его любовь разрушительная. Он требовательный, жёсткий. Контролирует всё. Мама думала, что единственный способ вырваться — исчезнуть совсем. Освободить и себя, и нас.
Он берёт мою руку. Его пальцы тёплые, немного шершавые.
— Отец потом дал ей развод. Она уехала в Штаты. Я помню, как она улыбалась, собирая чемоданы. Впервые по-настоящему.
Левицкий смотрит на меня долго, внимательно.
— Я не хочу однажды проснуться и понять, что не заметил, как ты тонешь. Даже если ты делаешь вид, что всё под контролем.
Во мне что-то дрожит. Не от страха — от того, что меня видят.
И это страшнее всего.
Я не сразу нахожу слова.
Его пальцы всё ещё держат мои — крепко, но осторожно, словно он боится, что я исчезну, если ослабит хватку.
В комнате тихо. Только за окнами ветер слегка колышет верхушки елей.
— Я не устала жить, — произношу наконец. Голос звучит тише, чем я ожидала. — Я просто… иногда устаю слишком много анализировать. Эти мысли сводят меня с ума.
Вадим не перебивает, внимательно слушает меня. Я сглатываю.
— В январе того года я попала в аварию. Лоб в лоб. Я держала телефон в руке, разговаривала и не заметила машину, которая обгоняла фуру. Водитель погиб на месте. А я выжила. Переломы, сотрясения, операции… Врачи говорили, что мне повезло.
— Когда ты пропала тогда… — говорит он, — Я думал, что ты просто решила исчезнуть. Я начал встречаться с Надей. Не потому что влюбился. А потому что пытался доказать себе, что могу без тебя.
Левицкий усмехается коротко.
— Почти получилось. До июня. Пока ты не вошла в аудиторию сдавать курсовую. Я увидел тебя — и всё. Будто щёлкнуло. Понял, что не смогу быть ни с кем кроме тебя.
Он касается большим пальцем внутренней стороны моей ладони. От этого движения по коже пробегают приятные мурашки и появляется улыбка.
— Сегодня, когда я увидел тебя под водой… — его голос хрипнет, — Я впервые за долгое время испугался по-настоящему. Не за себя. За тебя. И я понял одну простую вещь: если ты уйдёшь, во мне что-то тоже сломается.
Эти слова звучат как самое настоящие признание.
Я смотрю на него и вдруг понимаю, что страх внутри уже не такой острый. Он есть, но больше не парализует.
— Я не хочу исчезать, — говорю я тихо. — И не хочу тонуть. Просто иногда мне нужно время, чтобы поверить, что меня не обманут.
Он наклоняется ближе. Его лоб касается моего.
— Тогда давай медленно, — шепчет он. — Без прыжков в омут. Без доказательств ценой жизни. Просто шаг за шагом.
Я выдыхаю. Впервые за долгое время — свободно.
За панорамными окнами лес остаётся таким же спокойным. Снег блестит, как утром. Ничего не изменилось снаружи.
Но внутри стало немного тише.
— Только пообещай, — добавляет Вадим, — Что если тебе снова станет слишком тяжело… ты скажешь мне.
Я смотрю ему в глаза. И впервые страх уступает место доверию.
— Обещаю, — шепчу я.
— Спасибо тебе за всё. Мне… — делаю паузу, задерживая взгляд на его губах, потом медленно поднимаюсь к глазам, — понравилось.
Машина уже остановилась у моего дома. Вадим глушит двигатель, в салоне становится неожиданно тихо. Слышно только наше дыхание.
Он отстёгивает ремень, поворачивается ко мне и лениво скользит взглядом по моему лицу.
— Чихуашка… ты меня поблагодарила? — вскидывает бровь, усмехаясь. В его голосе насмешка, но в глазах — совсем не она.
— И не только, — отвечаю тише, чем планировала, но уверенно. — Я ещё сказала, что мне понравилось наше времяпровождение. Или… может, мне понравилось кататься на снегоходах, а не ... .
Я не успеваю договорить.
Его пальцы неожиданно, но уверенно ложатся на мой подбородок. Он чуть сжимает его, заставляя посмотреть прямо на него. Сердце делает резкий скачок.
Вадим притягивает меня к себе и целует.
Не осторожно. Не мягко. А так, будто давно этого ждал.
Поцелуй горячий, требовательный. Его губы уверенно накрывают мои, и я чувствую, как по телу пробегает волна жара. Я цепляюсь пальцами за его куртку, будто боюсь упасть — или наоборот, боюсь раствориться.