— Что ты хотела сказать? — шепчет он, едва отрываясь, и снова касается моих губ, коротко, жадно.
— Мои родители могут увидеть, чем мы тут занимаемся… — выдыхаю я прямо в его рот, но не отстраняюсь. Наоборот — подаюсь ближе.
Он усмехается, проводит большим пальцем по моей нижней губе, словно проверяя, насколько я готова зайти дальше.
— Боишься? — тихо спрашивает он.
— Я должна идти, — шепчу, но голос предательски дрожит.
Он резко отстраняется и откидывается на сиденье, взгляд становится темнее.
— Если ты продолжишь игнорировать меня в вузе… — его голос понижается, становится хриплым, — Я там же тебя возьму. При всех.
Угроза звучит не грубо — а опасно возбуждающе.
Я медленно приподнимаюсь, снова наклоняюсь к нему. Почти касаюсь его губ, но останавливаюсь в миллиметре.
— Может, я этого и хочу, — шепчу ему прямо в губы. — Не думал?
В его глазах вспыхивает что-то хищное.
Я быстро возвращаюсь на своё место, пока сама не потеряла контроль. В этот момент дверь машины открывает дворецкий.
Холодный воздух обжигает кожу, но внутри меня всё ещё горит.
— Пока, — бросаю через плечо, мягко улыбаясь.
Иду к дому медленно, чувствуя его взгляд спиной. Бёдра покачиваются сами собой — будто я знаю, что он смотрит.
И мне нравится, что он смотрит.
Мы заходим в столовую вместе с Полиной, переплетя пальцы — как делаем всегда, когда хотим показать, что мы на одной стороне. И неважно, против кого.
— Ники, почему мы здесь? — тихо спрашивает Полина, когда я беру поднос и начинаю раскладывать приборы.
— Хочу понаблюдать за одной особой, — усмехаюсь я и выбираю себе гороховый суп и котлету с рисом.
Полина морщится, разглядывая вилки так, будто они лично её оскорбили.
— Я думала, тебе всё равно на Надю, — произносит она вполголоса. — И вообще… наша столовая ужасна.
— Полина, прекрати. Нормальное место, — фыркаю я. — Лучше следи за нашей рыжей бестией. Только аккуратно.
Она сразу понимает, о ком я. Даже спрашивать не нужно.
В последнее время Надя слишком часто стала писать Вадиму.
Слишком часто.
Я этого вслух не произношу — не обязательно всем знать, что последние две недели мы проводим вместе почти каждый день. Постоянно куда-то ездим, я пробую что-то новое. Вчера вот каталась на картинге. И выиграла. До сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю.
— До сих пор не понимаю, зачем нам это, — вздыхает Полина, когда мы направляемся к столику напротив окна. — Да, я удивлена, что они с Лесей теперь дружат. Но они же… ну серьёзно.
Она даже не заканчивает фразу — просто выразительно смотрит на меня.
Я улыбаюсь в ответ.
— Мы должны изучать врагов, — спокойно отвечаю. — Сегодня всё тихо. Завтра — нет.
Полина закатывает глаза, но садится так, чтобы ей было удобно наблюдать.
— Леся всегда была такой подхалимкой? — тихо спрашивает она. — Как она вообще могла с Надей сойтись?
— Считает, что поможет ей вернуть Левицкого, — пожимаю плечами. — А потом сама попробует увести.
Внимательно рассматриваю Надю — медленно, почти придирчиво, будто впервые ее вижу. Ее яркие огненно-рыжие волосы собраны в сложную, но нарочито небрежную прическу: несколько прядей выбиваются и мягко касаются скул.
На ней черная обтягивающая водолазка с высоким горлом, тонкая ткань плотно облегает фигуру, подчеркивая грудь второго размера и тонкую талию. Темно-синие джинсы широкого кроя сидят идеально. На ногах аккуратные ботильоны на устойчивом каблуке.
Макияж легкий, но безупречный — в стиле Нины Пак: сияющая кожа, аккуратные стрелки, блеск на губах.
Старалась интересно для кого?
Рядом с ней Леся — ее яркая противоположность, хотя на самом деле они идеально дополняют друг друга, как тщательно выстроенный тандем.
Каштановые волосы идеально выпрямлены, блестят под светом люстр в столовой. На голове — черный ободок, который делает ее похожей на дорогую куколку из витрины. На стройном, подтянутом теле, почти как у супермодели, — белое короткое платье с длинными рукавами. Ткань плотная, дорогая, подчеркивает каждый изгиб.
На длинных ногах — черные полусапожки, визуально вытягивающие силуэт.
На ее безупречно ухоженном лице — выразительный смоки айс. Скулы подчеркнуты, губы слегка увеличены — над внешностью явно поработал косметолог, и не один.
На соседнем стуле лежит новая белая кожаная сумка Hermes с золотой фурнитурой — так, чтобы логотип был виден каждому проходящему. Сумка стоит, как чья-то годовая стипендия, но для Леси это просто «обновка».
Напротив этого нового дуэта сидят еще три девушки.
Одну я узнаю сразу — одногруппница Нади, ее вечная спутница. Она всегда рядом, будто фон для чужой яркости. Средний рост, непримечательная внешность, простые джинсы, базовый свитер, волосы собраны в хвост.