Я выдохнула — переживала за неё даже больше, чем за саму поездку.
И вот, когда всё наконец было готово, мы сидели в самолёте, летящем в Монако, — вместе, в бизнес-классе. И только тогда до меня по-настоящему дошло: это происходит на самом деле.
____
Монако встретило нас солнцем, морским воздухом и тем особенным ощущением роскоши, которое словно витало в каждом движении, в каждом взгляде, оседая на коже лёгким, почти невесомым слоем.
Когда мы заселились в отель, я почти сразу вышла на балкон — меня будто тянуло туда. Внизу уже готовили трассу к гонке: слышались отдалённые звуки работы, мелькали люди, техника.
Я стояла, облокотившись на перила, и не могла оторвать взгляда.
— Нравится? — Вадим подошёл сзади.
Его руки мягко легли на мою талию, притягивая ближе, и от этого простого жеста внутри стало спокойнее.
— Это… — я выдохнула, всё ещё глядя вниз, — Слишком красиво, чтобы быть реальностью.
Левицкий тихо усмехнулся и уткнулся носом в мои волосы, на мгновение задержавшись так, будто наслаждался этим моментом:
— Это ты слишком красива, чтобы быть реальностью.
Я повернула голову, встречаясь с его взглядом — тёплым, внимательным, немного лукавым:
— Ты хитрый лис, Вадим.
Он лишь едва заметно улыбнулся — спокойно и уверенно, как человек, который прекрасно знает, какое впечатление производит, и даже не пытается это скрыть.
____
Дни пролетали незаметно — один за другим, спокойно и легко, будто время здесь текло иначе.
Мы много гуляли: вдоль набережной, по узким улочкам, иногда просто без цели. Заходили в рестораны, подолгу сидели там, никуда не спеша, катались на яхте, поднимались в небо на вертолёте.
Всё это было привычным, но здесь ощущалось иначе — тише, свободнее, как будто нас наконец ничего не отвлекало друг от друга.
Тея всё время была с нами. Ей было всего пять месяцев, и для неё всё вокруг было новым: она тянулась к прохожим, обнюхивала каждую деталь, останавливалась на каждом шагу, словно пыталась ничего не упустить.
Во время одной из прогулок я снова пыталась заставить её идти рядом.
— Она тебя не слушается, — с усмешкой заметил Вадим, наблюдая за этим со стороны.
— Тея просто устала, — возразила я, присаживаясь рядом с ней и мягко поглаживая. — Да, моя хорошая? Ты сегодня столько бегала.
— Она не устала, — спокойно ответил он. — Она ждёт, когда ты сдашься.
Я закатила глаза:
— Я забыла вкусняшки.
Вадим ничего не сказал — лишь достал из кармана небольшой кусочек яблока, будто заранее всё предусмотрел.
— Тея, ко мне.
Она посмотрела на меня, потом на него — и, даже не раздумывая, побежала к Вадиму.
Он усмехнулся, поднимая её на руки:
— Видишь? Она уже сделала выбор.
Тея радостно начала облизывать его лицо.
Я толкнула его в плечо:
— Предатели.
Он только крепче прижал её к себе, словно это была его маленькая победа.
Эти дни складывались из таких простых моментов: мы учили её командам, спорили, кто из нас балует её больше, смеялись по пустякам.
И в какой-то момент я вдруг поняла: Тея уже не просто собака. Мы стали для неё целым миром, мамой и папой.
А она — чем-то гораздо большим, чем мы ожидали.
____
День гонки оказался сумасшедшим.
Шум, толпы людей, камеры, вспышки — и этот непрерывный рёв моторов, от которого вибрировала грудная клетка.
Болиды проносились мимо с такой скоростью, что взгляд не успевал за ними, оставляя после себя только резкий след звука и запах разогретой резины. Воздух был плотным от адреналина, и казалось, им можно было дышать.
Трибуны гудели, люди вскакивали с мест, реагируя на каждый обгон, на каждое опасное сближение. Комментаторы что-то кричали, но их слова тонули в общем гуле. Всё вокруг жило в одном ритме — бешеном, напряжённом, почти электрическом.
Мы с Вадимом оделись в одном стиле: на нём — белые брюки и лёгкая льняная рубашка, на мне — белое платье, которое ловило ветер и мягко касалось кожи при каждом движении.
Я чувствовала на себе взгляды. В какой-то момент один из фотографов Формулы-1 даже сделал несколько снимков — вспышка на секунду вырвала меня из происходящего, но тут же всё снова накрыло шумом и скоростью.
Я стояла в VIP-зоне, держа Тею на руках, и смотрела, как болиды входят в повороты почти на грани — слишком близко к отбойникам, слишком рискованно, чтобы дышать спокойно.
Внутри всё отзывалось на это: сердце билось быстрее, дыхание сбивалось, и я вдруг поняла, что улыбаюсь, даже не замечая этого.
— Ты светишься, — тихо сказал Вадим, наклоняясь ко мне.