— А как я на тебя смотрю? — усмехнулся он.
— Так, словно собираешься здесь переспать со мной.
Левицкий покачал головй и переплёл наши пальцы, и мы зашли в дом. Нас встретил целый «арсенал» слуг: горничные, домработницы, дворецкий. Все приветствовали нас с почти церемониальной торжественностью. Вадим представил меня, и все улыбнулись. Тея проснулась и оглядела гостей недовольно.
Нас проводили в огромную столовую, где уже ожидал Юрий Владимирович. Комната поражала своей роскошью: высокие потолки украшали хрустальные люстры, свет которых мягко отражался в отполированном паркете.
Стены были отделаны тёмным деревом с вкраплениями золотой фурнитуры, а длинные окна выходили на ухоженный сад с аккуратными дорожками и фонтанами. Стол, за которым нас ожидал хозяин, был накрыт с безупречной точностью: изысканные сервизы, хрустальные бокалы, свежие цветы в тонких вазах и аккуратно сложенные салфетки.
Слишком шикарно, даже для меня.
Юрий Владимирович сидел в центре, словно олицетворяя этот порядок и роскошь. Он выглядел строго, но ухоженно: подтянутая фигура, короткая тёмная стрижка, глаза, как у Вадима — тёмные, внимательные и чуть холодные, сдержанные, но оценивающие.
На нём был простой по крою, но очевидно дорогой костюм — ткань идеально ложилась на плечи, а дорогие аксессуары едва угадывались в деталях.
— Добрый день, Николь. Как добрались? — спросил Юрий Владимирович, и я сдержанно улыбнулась, чувствуя лёгкое напряжение в груди.
— Здравствуйте, все хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри бурлило волнение.
Вадим подошёл к отцу и коротко пожал ему руку, одновременно показывая Тею. Маленькая чихуашка прижалась к его рукам, а Юрий Владимирович на мгновение позволил себе лёгкую улыбку.
— Что ж, пойдемте, — сказал он ровным, тихим голосом, приглашая нас садиться.
Стол был накрыт безупречно: изысканные приборы, хрустальные бокалы, аккуратно сложенные салфетки, свежие цветы в изящных вазах. Всё выглядело так, словно каждая деталь была рассчитана, чтобы произвести впечатление. Даже по сравнению с нашим домом ощущался другой уровень.
Во время обеда разговор шёл плавно: отец Вадима задавал вопросы о моих увлечениях, учёбе, интересовался проектами, аккуратно поддерживал диалог. Его манера общения была доброжелательной, но сквозила лёгкая оценка.
В какой-то момент он обратил внимание на Тею:
— Интересная собака у вас, — сказал он ровно, и я уловила лёгкую нотку удивления в голосе, словно он не ожидал, что Вадим приведёт питомца. — Я никогда особо не любил животных.
Я улыбнулась в ответ, немного расслабившись, но чувство напряжения не покидало меня.
Вдруг Вадиму позвонили. Он извинился, оставил нас вдвоём, и дверь закрылась.
Юрий Владимирович посмотрел на меня так внимательно, что я почувствовала лёгкий холодок по спине. Его взгляд был не просто оценивающий — в нём читалась глубина расчёта и намерение понять больше, чем я могла показать.
— Я рад, что у Вадима будет такая… подходящая девушка, — сказал отец Вадима, улыбаясь, но эта улыбка была обманчива, почти режущей своей холодной уверенностью.
Я сдержанно улыбнулась, пытаясь не выдать волнения:
— Подходящая?
— Красивая, воспитанная, из хорошей семьи, — продолжил он, делая паузу, словно выбирал слова. — Таких удобно держать на коротком поводке.
Сердце забилось быстрее, но я старалась сохранять спокойный голос:
— Не совсем понимаю, о чём вы, — сказала я, хотя каждое слово отдавалось тревогой внутри.
Юрий Владимирович слегка наклонился вперёд, продолжая изучающий взгляд, и в комнате повисла тишина, в которой чувствовалась власть и контроль.
— Вадим не умеет любить, — сказал мужчина спокойно, но с холодной уверенностью, которая пробирала до костей. Его взгляд был не просто оценивающим, а изучающим меня, словно он пытался понять мою реакцию на каждое слово. — Он положил на тебя глаз не случайно.
Я моргнула, сердце забилось быстрее, пытаясь переварить сказанное.
— Ещё на первом курсе я дал ему задачу — найти будущую невесту, чтобы после окончания учёбы жениться. — его голос был ровным, без колебаний. — Если бы он не выбрал тебя сам, я бы нашёл для него подходящую кандидатуру.
Я чуть отпрянула, внутренне возмущаясь: как можно строить жизнь другого человека так расчётливо?
— Но он справился, — продолжил родитель Левицкого, слегка улыбнувшись. — Сказал мне, что ты станешь идеальной женой, и просил дать ему время, чтобы ты влюбилась.
В груди защемило и лёд пробежал по спине. Слова звучали логично — и одновременно отвратительно.