Особняк возвышается на фоне идеально подстриженного сада — двухэтажное здание с фасадом глубокого сливового оттенка. Большие окна в строгих квадратных рамах отражают небо. Крыша плоская, в стиле минимализма, но от этого ещё более внушительная. Вокруг — цветы, геометрически выстроенные кусты, словно всё было спроектировано дизайнером, а не природой.
На крыльце нас встречает мужчина лет сорока, подтянутый, в белых брюках и чёрной рубашке. Его осанка и взгляд выдают в нём не просто обслуживающий персонал — он почти как управляющий старинным замком. Подходит к Кириллу, забирает у него сумки — тут же, будто из воздуха, появляется горничная в униформе и забирает вещи.
— Игорь, — представляет он себя, пожимая руки Кириллу и Эле, которая сияет как рождественская ёлка после слов Кирилла:
— Это моя девушка.
Я замечаю, как Эля буквально расцветает рядом с ним — её глаза блестят, щеки румянятся, пальцы переплетаются с его.
— А это Николь, Мира и Фредди, — заканчивает представление Кирилл.
— Очень приятно со всеми познакомиться, — мягко говорит Игорь. — Я наблюдающий за этим домом. Если что-то понадобится — обращайтесь ко мне.
— Спасибо, — кивает Эля, её голос теплый, почти музыкальный.
Я закатываю глаза, потому что слишком всё это показное, театральное. Краем глаза замечаю, как Мира делает то же самое — синхронно, как будто мы одна команда. Я невольно улыбаюсь, и в этот момент Мира снова тычет меня локтем — но уже сдержанно, почти дружелюбно.
— Ладно, пойдемте внутрь, — приглашает Игорь, указывая на двери.
Фредди кладёт руку мне на плечо, его ладонь теплая, движение — лёгкое, ни к чему не обязывающее, но достаточно уверенное, чтобы сердце чуть дернулось. Он улыбается — той самой улыбкой, из-за которой девочки забывают, как дышать.
У входа цветут гортензии. Все оттенки — от сливочного до лавандового — в идеально ухоженных клумбах. Их аромат сладкий, почти приторный, но в нём что-то домашнее.
Дворецкий в безупречном чёрном костюме открывает двери, приветствуя нас лёгким кивком. Прохладный воздух изнутри мгновенно окутывает нас, как шелковое покрывало.
Холл особняка ошеломляет — высокие потолки, белые стены, светлый мрамор, стекло и дерево в идеальных пропорциях. Современный стиль без излишеств, но в каждой детали — вкус, деньги и внимание к мелочам.
Нас вежливо распределяют по спальням. Я прохожу по коридору, и каждый шаг отдается лёгким эхом. Внутри всё выглядит идеально, мягкая кровать, собственный балкон и санузел.
Я швыряю свою дизайнерскую сумку на мраморный пол — мягкий хлопок кожи о камень отзывается глухим звуком.
Пройдя мимо зеркала, я мельком бросаю взгляд на своё отражение — скуластое лицо, смазанная помада, чуть взъерошенные волосы. Это была длинная поездка.
Я буквально падаю на кровать — спиной, как в кино, раскидывая руки. Мягкий матрас подхватывает меня, как пушистое облако, и я закрываю глаза, расплываясь в блаженной улыбке.
Но, конечно, этот момент не может длиться вечно.
Телефон завибрировал где-то внизу — коротко, но настойчиво. Я вздыхаю, перекатываюсь на живот, грудью утыкаясь в шелковое покрывало, и, вытянув руку, шарю в полуоткрытой сумке. Пальцы нащупывают холодный чехол с брелком.
Наконец-то...
Родители что-то написали?
Но стоит экран загореться, как сердце в груди тут же делает болезненный скачок.
Нет.
Это не они.
Это чат с врагом.
— О Боже, — тихо шепчу, чувствуя, как волна паники прокатывается по коже. — Только не это.
Глупая, глупая Николь!
Автопрочтение включено. Левицкий уже точно видит, что я в сети.
Я захныкала, уткнулась лицом в подушку и бешено начала бить её кулачками, словно пятилетняя обиженная принцесса. Потом глубоко вдохнула.
Соберись. Ты не слабачка.
Я открываю сообщение:
«Поздравляю тебя, чихуашка. Ты так упорно трудилась, чтобы получить новых подписчиков, но... надо было всего лишь переспать с популярным пацаном, чтобы тебя отметили.»
Челюсть непроизвольно сжимается. Лицо вспыхивает от гнева.
«В следующий раз можешь попросить меня. Так уж и быть. Помогу тебе.»
Я сжимаю телефон так сильно, что костяшки пальцев белеют. В голове вертится тысяча острых слов, отборных фраз, способных сделать Левицкого не просто мёртвым — морально уничтоженным.
Но я выбираю другой путь.
Я — актриса в собственной игре.
Пальцы скользят по экрану, и я печатаю:
«Я давно хотела тебе признаться.»