Сергей Павлович тем временем вышел из машины и открыл мне дверь. Я благодарно улыбнулась, на вдохе уловив свежесть московского утра
— Ниииииикооооль! — завизжала она, отстукивая каблуками фиолетовых босоножек по плитке. Она кинулась ко мне, обвив руками, и закружила, словно соскучалась по лучшей подруге. От неё пахло чем-то дорогим и сладким — то ли персиком, то ли ванилью.
Полина светилась.
Её мягкие светлые кудри переливались, как шёлк, кожа сияла — безупречная, как после утренней процедуры у косметолога. На губах — модное лип-комбо, которое превращало её в ту самую девочку с Pinterest.
— Ты по-другому накрасилась, — сказала я, изучая её лицо.
— Ага, в TikTok увидела. Я сначала не поверила, но... — она игриво пожала плечами, — Вообще топ, да?
Я кивнула, но нас перебила Леся, подходя к нам. Её шаги были настолько точными, что казались репетированными. В глазах — ледяное превосходство.
— Новая сумочка? — спросила она холодно и, не дождавшись ответа, выхватила Hermès из моих рук, легко, как будто у неё на это было право.
— Неплохо. Но моя всё равно лучше. — Леся подняла свою - золотистую, с сияющей фурнитурой. — Без дешёвой позолоты.
Полина закатила глаза, подтянула меня под руку.
— Пойдём, Николь, — шепчет девушка, — Игнорируй это королевское величество.
Мы вошли в здание — оно было роскошным до предела: мраморный вестибюль, огромные зеркала в золочёных рамах, колонны, натёртые до блеска полы.
Всё кричало: здесь учатся избранные. Пропуска, охрана в костюмах, дежурные улыбки. Мы смеялись, обсуждая какую-то новинку в косметике, пока поднимались по широкой лестнице.
И вдруг — резкий толчок.
Кто-то врезался так, что я едва не потеряла равновесие. Полина вскрикнула. Я подняла глаза — и наткнулась на чужой взгляд.
Левицкий.
Карие, почти чёрные глаза, в которых светилась опасная лёгкость. В них было слишком много власти. И слишком мало сожаления.
Мурашки прокатились по спине.
— Какие люди, — сказал он, склонив голову.
Его губы изогнулись в той самой ухмылке, которую хотелось стереть с лица.
— До начала пары семь минут, — сухо отрезала я, взглянув на свои часы из золота с крошечными бриллиантами — подарок на окончание прошлого курса. — Не стой, как корова. Пропусти нас.
— Иначе что, чихуашка? — шагнул ближе, и я уловила его запах: древесный, тёплый, немного горький.
Слишком близко.
Слишком знакомо.
Сердце бешено застучало.
— Придурок ты, Левицкий, — уверенно заявила я.
Мой взгляд скользнул по его руке — загорелая, сухая, с венами и мышцами, отчёрченными, как у скульптуры.
И татуировка.
Иероглифы.
Чёрные, чёткие, будто вырезанные под кожу, а не на ней.
— Заметила? — он чуть усмехнулся, кивнув на руку.
— Я не хочу опаздывать, — отрезала Леся, резко подходя сзади.
Она толкнула меня плечом и пошла дальше, заходя в аудиторию.
Полина увлекла меня за собой, но я всё равно обернулась.
Левицкий стоял и смотрел, как я захожу в аудиторию.
Не улыбался.
Просто смотрел.
Так, как никто другой не смотрел на меня.
Его аромат снова коснулся меня — пряный, хвойный. Меня бросило в дрожь.
— Дурацкая у тебя татуировка, — бросила я через плечо.
Он усмехнулся.
Спокойно.
Почти довольный.
В аудитории мы сели с Полиной в самый конец. Я достала планшет и ждала преподавателя, разглядывая одногруппников.
Вошел он.
Вместе с Лёвой.
Медленно.
Уверенно.
Как будто придурку ппринадлежало все.
Белая рубашка — небрежно заправлена, рукава закатаны. Брюки — в тонкую серую полоску.
Левицкий двигался, как человек, которому было всё позволено.
К сожалению.
Они заняли первую парту и перекинулись пару словами.
Пришел преподаватель. Он представился нам и начал вести лекцию.
На планшете не было ни одной мысли. Ни одного слова.
Рядом Леся листала Instagram, Полина писала кому-то с улыбкой на губах.
А я... снова смотрела на первую парту.
Левицкий начал писать. В профиль он выглядел надменным. Идеально вырезанный подбородок, скулы, лёгкий изгиб губ.
И всё это злило меня до мурашек.
Что со мной?
Ладно.
Ты просто не видела его всё лето. Забыла, какой он придурок.
И где, чёрт возьми, его девушка?
Глава 11
Я сидела на удобном кожаном стуле в просторной аудитории, где запах свежего кофе из автоматов у входа смешивался с парфюмом дорогих духов, пропитанным в воздухе.
Лекция шла уже третий десяток минут, но я практически не слышала слов преподавателя.
Всё моё внимание было приковано к Левицкому.
Придурок сидел на первом ряду, немного сбоку. Как всегда — отстранённый, погружённый в процесс лекции. Его ровная спина, лёгкий наклон головы, быстрые, чёткие движения руки — он писал конспект, и делал это с такой целеустремлённостью, будто от этих записей зависело вся его жизнь.