Год назад она была незаметной серой мышью — в нелепых шарфах, с книжками. Теперь — уверенная, целеустремлённая. Но внутри, в глубине взгляда — та же нервозность. Будто она всё ещё боится, что не заслужила то, что у неё есть.
Надя практически прыгает на Левицкого — цепляется за него, обвивает ногами, как в плохом фильме. Их поцелуй — не страсть, а спектакль. Громкий, публичный, рассчитанный на эффект.
Люди вокруг оборачиваются.
Кто-то хихикает.
Кто-то шепчется.
А потом — взгляды на меня. Почти в унисон. Как прожекторы.
Они ждут.
Ждут реакции королевой.
Ждут, что я сейчас покажу зубы.
Или сломаюсь.
Или подойду и устрою сцену.
Потому что в их головах — я всё ещё «девушка Левицкого».
Та, у которой с дьяволом «были отношения».
Легенда.
Миф.
Удобный щит, который я сама же себе и построила.
Он спасал.
От ненужных вопросов. От чужого любопытства. От правды.
От того, кто на самом деле был моим первым.
Кем он был.
И что сделал с нашими отношениями.
— Я скучала по тебе, — лепечет Надя, едва отрываясь от его губ.
Голос у неё визгливый, неестественно высокий — как у девочек, которые боятся, что потеряют внимание, если вдруг станут самими собой.
Лёва ржёт, не сдерживаясь:
— Может, вам номер снять?
Я медленно закатываю глаза.
Не от злости.
От скуки.
От этой избитой, пошлой, фальшивой сцены.
— Пойдёмте за матчей, — говорю я девочкам.
Голос ровный.
Спокойный.
Но внутри — ураган.
Что именно меня бесит, я не понимаю.
Левицкий?
Его вечная показуха?
Или то, что я сегодня оступилась на лекции.
Перед ним.
Полина кивает без слов, Леся молчит. Но идёт за мной.
Мы проходим мимо этой театральной сцены с достоинством. Спины — прямые. Шаги — уверенные. Головы высоко.
Я чувствую: на нас смотрят.
Оценивают. Завидуют. Ждут падения.
Им хочется, чтобы мы дрогнули.
Чтобы я дрогнула.
А я улыбаюсь.
Широко. Привычно. Безупречно.
Я умею держать лицо. Даже когда оно трещит по швам.
В кафе — тёплый, аккуратно сконструированный уют. Панорамные окна открывают вид на неспешную летнюю Москву — машины плывут, как в аквариуме, прохожие в белых рубашках и очках от солнца отражаются в стекле. Внутри — рассеянный свет от дизайнерских ламп, нежная музыка без слов и запах: кофе, вафли, цветочные духи с ноткой сладкого перца. Умиротворение. Почти ложь.
Нас сразу узнают. Без слов провожают к нашему столику.
Там уже стоят два бокала матча-латте — густой, почти кедровый цвет, кружево молочной пены, будто к ним приложили линейку. Вафли аккуратно припорошены сахарной пудрой — как утренний снег, только съедобный.
— Леся, хватит дуться, — говорит Полина, почти ласково, и слегка толкает её плечом.
Как будто всё по-старому. Как будто они до сих пор просто девочки, которые спорят из-за оттенка лаков. Но в её голосе что-то новое — металлическое. Усталость, раздражение или, может быть, та самая форма зрелости, о которой никто не просил.
— Я не дуюсь, — отвечает Леся, не поднимая глаз. Голос тусклый, как будто исчерпал все эмоции. — Просто это несправедливо. Почему я должна страдать из-за Николь?
Я молча пью матчу. Она обжигает губы, а потом оставляет сухую, глубокую горечь на языке. Очень в тему. Открываю Instagram. Гонщик «Формулы-1» ликует на пьедестале Гран-при в Монце. Улыбка на пол-лица, итальянское солнце в отражении трофея.
Лайк.
— Ты сама начала, Леся, — неожиданно резко говорит Полина.
Я внимательно поднимаю глаза.
Полина?
Она никогда не вступала в конфликты. Её всегда считали фоном. Нейтральной. Безопасной. Нас даже сравнивали — одинаковые черты, одинаковый оттенок волос. Только я — стерва, а она — пустышка.
И вот сейчас эта "пустышка" впервые делает шаг вперёд.
— Ты виновата больше, — продолжает она. Голос не дрожит. — Не нужно было устраивать шоу на паре. Это было глупо.
Повисает тишина.
Леся медленно поворачивает голову. Смотрит на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Полина, ты случайно не ударилась головой? — её голос становится холоднее кондиционера. — Ты умеешь мыслить? Или просто что-то хочешь от нашей королевы?
Румянец на щеках Полины — мгновенный, как ожог.
Она открывает рот, хочет ответить, но я мягко кладу ладонь на её руку.
— Всё в порядке, Полин. Не нужно, — говорю я спокойно.