И встаю.
— Пойдёмте уже, — добавляю тихо, но достаточно твёрдо, чтобы обе услышали.
Дорогие читатели,
Не могу не заметить — в последнее время от вас совсем нет обратной связи. Ни комментариев, ни звёздочек. Что случилось? Вы здесь, вы читаете? Мне очень важно знать, как вы реагируете на главы. Любое ваше слово, лайк или просто знак внимания — это огромная поддержка и мотивация продолжать.
Дайте знать, что вы со мной.
С любовью,
Лекси Рид!
Глава 13
Вторая и третья пары прошли на удивление спокойно.
Без эксцессов. Без сцен. Без проблем.
Я делала то, что умею лучше всего — училась.
Концентрировалась так, будто от этого зависела не только моя академическая успеваемость, но и все-таки моя репутация отличницы, и весь хрупкий порядок, который я выстраивала годами.
Я слушала преподавателей так, как будто впитывала воздух.
Механически, но уверенно, я заполняла страницы ручкой: заголовки, схемы, статьи законов. Выделяла маркером, подчёркивала нужное. Делала заметки на полях. Всё выглядело педантично, почти одержимо, но мне было всё равно.
Это был мой способ вернуть себе контроль.
Я никого не видела, не слышала, не чувствовала. Только ручка, бумага, голос преподавателя.
Сегодняшний провал — тот, что случился на первой паре, когда я позволила себе показаться взбалмошнойй перед всеми — всё ещё отравлял воздух.
Но я не собиралась его пережёвывать. Не собиралась оплакивать.
Я убрала в самый дальний угол своего сознания. У меня была цель стать лучшей — и я не позволю себе быть последней. Даже после того, как треснул мой образ, к которому я следовала так хорошо.
Я чувствовала на себе взгляды, когда шла по коридорам, поднималась в лифтах..
Эти взгляды скользили по мне — жгучие, с любопытством, с осуждением, с интересом. Кто-то, наверное, радовался моему оступлению. Кто-то ждал повторения. А кто-то — просто наблюдал, не решаясь вмешаться.
Но на парах мои одногруппники занимались своими делами, одни тупили в телефон, другие переговаривались шёпотом — и, к счастью, Левицкий, сидевший на первой парте, как прилежный ученик, не смотрел в мою сторону.
Он просто учился, как и я.
Что-то писал, что-то чертил в планшете, что-то говорил Лёве.
Его тень оставила меня в покое, и это было единственным облегчением за день.
Когда преподаватель наконец сказал, что мы можем быть свободны, я не встала сразу. Дождалась, пока толпа студентов выйдет из аудитории, пока все исчезнут за дверью, и только тогда медленно подошла к Яковлеву.
Он сидел на краю первого ряда, аккуратно складывая свои учебники в спортивный рюкзак. Холодное, отстранённое выражение лица, как будто он уже давно живёт не здесь, а в другом, более рациональном измерении.
— Привет, — громко сказала я, остановившись рядом.
Антон медленно поднял на меня взгляд. Глаза — тёмные, внимательные. И на долю секунды мне показалось, что в них есть что-то похожие от Левицкого. Только без этой вечной усмешки, без яда.
Эти глаза не резали — они оценивали.
— Я думаю, — продолжила я, уверенно скрестив руки на груди, — Что с темой нашего проекта можно не спешить.Через недели три и определимся.
Антон поправил очки, разглядывая меня будто впервые. Он молчал. Долго. Потом с обычной интонацией бросил:
— Я начну раньше. А ты как хочешь.
И с этими словами — без намёка на эмоцию — встал и пошёл к выходу.
Я сделала шаг за ним:
— Мы работаем вместе, Антон.
Он даже не обернулся:
— И что?
Я замерла, остолбенев. Никто и никогда так со мной не разговаривал, кроме Левицкого. Все обожали и почитали меня, но видимо сегодня все рушилось к чертям.
Он уже дошёл до двери, когда я почти бросилась за ним:
— Слушай! — резко отвечаю парню и встаю прямо перед ним, преграждая путь. — Я понимаю, что виновата. У тебя есть свои заботы — работа, семинары, репетиторства… А я просто как груз с рефератом и презентацией. Но, поверь, мне не все равно. Я правда не хочу провалиться. Одного позора мне и так хватило.
Отличник прищурился, словно сомневался в услышанном. Словно не ожидал, что за внешней обёрткой может быть человек, который трудится изо всех сил. Многие ведь и правда думают, что мне оценки ставят за мою внешность, за фамилию, за сумку от Bottega Veneta, которую я ставлю под парту.
Но никто не видит, как я учу ночами, пока остальные гуляют. Или как трясутся пальцы перед выступлением или конкурсами.
Или как я ненавижу проигрывать.
Даже самой себе.
— Ладно, — наконец говорит он, всё так же ровно. — Через неделю. В пятницу. Четырнадцать ноль-ноль. Библиотека. Если не придёшь — я сам выберу тему.