Он обходит меня и выходит.
— Я приду, — выдыхаю в спину.
И вдруг понимаю, что улыбаюсь.
Настояще. Удивлённо. Почти с благодарностью.
Я подхожу к своей парте и механически тянусь к сумке. Пальцы — как по команде — отстёгивают замок, копаются внутри среди ручек, блесков для губ, аккуратно сложенной тетради и пудреницы от Dior.
Но телефона нет.
Я замираю.
Внутри начинает медленно нарастать тревога — не паника, а именно тревога. Она ощущается в желудке, как холодная вода.
Я порывисто отодвигаю внутренний кармашек, даже не заботясь о том, как это выглядит со стороны.
Пусто.
Прокручиваю в голове: я точно клала его в сумку утром.
Не могла забыть.
Не могла потерять.
И тут — в поле зрения — всплывает знакомый силуэт на соседней парте. Серебристый айфон с меховым брелком в форме чихуахуа — маленькая пушистая мордочка, ушки врозь, милый нос-кнопка.
Такой же, как у меня.
Точно.
Полина.
Мы уже однажды перепутали телефоны — и тогда, и сейчас всё из-за этих дурацки милых чехлов. У нас они одинаковые. Я и она обожаем эту породу, потому что у нее уже есть собака данной породы, а мне обещали подарить родители животное на день рождение.
Я машинально хватаю айфон со стола и свою сумку. Полина точно снова забрала мой. Брелок её, но на экране другая заставка.
Разворачиваюсь и не раздумывая, бегу в коридор. Каблуки стучат по полу, волосы вырываются из пучка, а в голове только одна мысль — успеть.
Сердце бьётся быстрее, чем нужно — может, от раздражения, может, от страха, что не успею.
Выбегаю на улицу.
Прохладный воздух Москвы обрушивается на лицо, в ноздри ударяет смесь бензина, и чьих-то духов.
На парковке уже шумно — моторы урчат, кто-то включает музыку, кто-то курит, притулившись к заднему крылу авто.
Я окидываю взглядом двор и замечаю знакомый силуэт.
Блондинистая голова Полины мелькает в проёме водительской двери её нового Range Rover Sport.
Бледно-голубой, словно облако в пасмурном небе. Машина ещё не заведена.
— Полина! — кричу я, поднимая руку. — Полина! Это твой телефон!
Она не оборачивается. Закрывает дверь, и через пару секунд машина плавно отъезжает от тротуара, уверенно и тихо. Одногруппница просто не услышала и уехала с моим телефоном.
Я остаюсь на месте, с чужим айфоном в руках, который я даже разблокировать не могу.
Ветер усиливается. Волосы развеваются, прилипают к лицу. Щёки начинает пощипывать — не от холода даже, скорее от злости.
На себя.
На ситуацию.
На весь этот день.
В груди сжимается воздух. Нехватка контроля — вот что по-настоящему пугает. Не то, что я не могу вызвать такси. Не то, что я не могу даже просто написать кому-то сообщение. А то, что я — беспомощна.
Впервые.
Я не привыкла просить помощи. Мне всегда казалось, что это слабость.
А я должна быть сильной.
Я же Николь Полякова.
Та, которая держит лицо, даже когда всё внутри рушится.
Проходит минута. Потом ещё другая.
Пятнадцать минут я стою, как статуя — выдохшаяся, отрезанная от мира.
Одна.
На просторной университетской парковке, где уже почти никого не осталось. Только машины преподавателей в дальнем ряду и ещё одинокий велосипед, привязанный к ограде.
И вот — шаги.
Лёгкие, расслабленные, но с той самой ленивой уверенностью, от которой сразу хочется закатить глаза.
Именно в этот момент за спиной раздаётся:
— Что случилось, чихуашка? Забыла, где припарковала свою карету? — голос хищно-притягательный, как запах мужского парфюма, от которого хочется убежать, но не можешь — нравится.
Я медленно поворачиваюсь.
Придурок стоит в своей обычной безупречности: расстёгнутый тёмный пиджак сидит на нём так, будто был сшит по индивидуальному заказу. Темные кучерявые волосы чуть растрепаны ветром, но, как назло, выглядят ещё эффектнее. Что аж хочется дернуть за кудри и вырвать их с корнем.
Я не отвечаю сразу. Стою неподвижно, стискивая в ладони чужой, проклятый айфон. Слышу, как бьётся моё собственное сердце.
— Очень смешно, — говорю резко, сдавленно, стараясь убрать дрожь из голоса. — Ничего не случилось.
— Хочешь, подвезу? — спокойно бросает Левицкий, скользя по мне взглядом с бесстыдным спокойствием, делая шаг ближе ко мне, — Скоро пойдет дождь, вдруг промокнешь, пока будешь ждать своего водителя. Заболеешь и не сможешь носить свои знаменитные топики с открытым пупком.
Я резко вскидываю голову.
Лицо заливает жар — не просто от слов, а от того, как он их произносит. Мягко, с фальшивой заботой, но в каждом звуке — язвительность. Он смеётся надо мной, играет со мной. Как будто знает мои слабые места. Знает, где кольнуть, чтобы было больно.