И самое обидное — у него это получается.
Щёки пылают. Я чувствую, как дрожат пальцы. Не от холода. От ярости, унижения… и чего-то ещё, от чего самой хочется отвернуться. Как будто я снова позволяю мужчине выбивать почву из-под ног.
— Себя отвези.
Придурок поворачивается, лениво, будто у него нет в мире ни одной срочной задачи, и идёт к своему чёрному LaFerrari. Его шаги уверенные, даже слишком — как у человека, который привык к вниманию.
К победам.
К тому, что всё, чего он хочет, само приходит в его руки.
Он облокачивается о капот и внимательно смотрит на меня. Глаза прищурены, как у хищника, выжидающего свою жертву.
Или, что хуже, как у человека, который знает: ты всё равно сядешь к нему в машину.
—Так что, поедешь или нет?
Я сжимаю челюсть.
Глаза бегло скользят по площадке — почти пусто. Несколько студентов уже скрылись в корпусе, парочка машин уезжает, кто-то спешно раскрывает зонт. Хочу отвернуться, поднять подбородок, вернуться в здание и сохранить лицо.
Но именно в этот момент капля дождя падает на мою руку. Ещё одна — на плечо. Потом на голову.
Вот чёрт.
Дождь усиливается с быстрой скоростью, и я понимаю, что Сергей Павлович сто процентов задержится, ведь начнутся десяти-балльные пробки.
А мне нужно в аэропорт, забрать свой телефон.
Была не была.
Я быстро оборачиваюсь, свидетелей нет.
Шаг.
Ещё один.
Уже почти бегу — аккуратно, стараясь не поскользнуться.
Осматриваюсь.
Никто, кажется, не смотрит. Слава Богу.
Левицкий всё еще стоит.
Под дождём.
Капли стекают по его волосам, впиваются в пиджак, но ему, похоже, всё равно.
Он улыбается.
Нагло.
Уверенно.
Как будто счёт теперь стал 1:2 — и в его пользу.
Я поджимаю губы.
Ненавижу, что он чувствует себя победителем.
Ненавижу, что он прав.
Ненавижу, что сейчас я беспомощная.
Левицкий без слов открывает мне дверь — широким, плавным движением, будто он всегда так делает.
Машина блестит даже под дождём, словно она из глянцевой рекламной кампании: черный LaFerrari с кожаным салоном, пахнущий кожей, скоростью.
Я быстро залезаю внутрь, стараясь не смотреть ему в глаза, не дышать слишком глубоко. Дверь мягко захлопывается, отрезая меня от дождя, но не от напряжения.
Парень обходит спорткар, не торопясь. Кажется, он наслаждается каждой секундой.
Садится на водительское, ловко, уверенно, как человек, привыкший управлять не только автомобилями, но и ситуациями. Влажные волосы уже прилипают к его лбу, но его это не волнует.
Левицкий откидывает назад голову, включив зажигание, и звук двигателя пронзает тишину — низкий, хищный рык, от которого по коже пробегает мурашками.
— Пристегнись, чихуашка, — говорит одногруппник, не глядя на меня, но я чувствую эту ухмылку.
Я щёлкаю ремнём, не отвечая придурку. Ладони лежат на коленях. Сердце стучит быстрее, чем нужно — раздражающе сильно.
— Ты можешь одолжить мне свой телефон? — тихо, почти рассеянно спрашиваю, скользнув взглядом по стеклу машины.
— Зачем? — Левицкий бросает на меня взгляд исподлобья, чуть приподнимает бровь и кривит губы в театральной гримасе удивления.
Я закатываю глаза. Всё во мне напряжено — от скул до кончиков пальцев. Терпение почти закончилось, но голос держу ровным:
— Чтобы позвонить Полине на мой номер и вернуть свой телефон, тупица, — делаю паузу. Потом резко оборачиваюсь к нему, — И вообще куда ты везёшь меня? В лес? Хочешь изнасиловать и убить?
Парень хмыкает, его взгляд скользит по дороге.
Мы подъезжаем к перекрёстку, на светофоре загорается красный. Внезапно всё вокруг словно замирает. Капли дождя звучно барабанят по крыше, дворники мерно скребут по лобовому стеклу. Весь город словно растворился в струях воды.
Левицкий поворачивается ко мне. Его лицо — холодно-совершенное, слишком красивое, чтобы вызывать доверие. Он улыбается — той самой улыбкой, которая действует на девушек, как наивысшая форма гипноза.
Очаровательная.
Уверенная.
Опасная.
Но я — не из тех, кто теряет голову.
Парень достаёт свой чёрный iPhone — новый, дорогой. Без чехла. Протягивает мне его, держа между пальцами.
— Пароль: девять‑три‑шесть‑шесть‑три‑девять.
Я прищуриваюсь, принимая телефон, и усмехаюсь:
— Не боишься, что я солью в сеть твою голую фотку или переведу всё деньги с твоего счёта на мой?
Левицкий смеётся громко, от души, как будто я только что рассказала анекдот про страусов и уток.