— Чихуашка, ты не умеешь шутить, — бросает он, качая головой.
Я молча отворачиваюсь, и пальцы сами находят иконку «Контакты». Начинаю вводить: Николь Полякова.
Пусто.
Нет такого имени.
— Как ты меня записал? — спрашиваю, глядя на экран, как на предательство.
— Чихуашкой, — спокойно отвечает он, поворачивая руль одной рукой.
Laferrari мягко трогается и вливается в поток. Шины шипят по мокрому асфальту. Внутри чувствуется электрическое напряжение между нами.
Я смотрю на него — на идеальные скулы, густые брови, губы, чуть приоткрытые в лёгкой усмешке. Но ни капли восхищения.
Только злость.
Теперь скажите, каким вообще авторитетом я могу обладать?
Если все — абсолютно все — уже знают, что для Левицкого я просто маленькая, гавкающая собака. Он выставил меня на посмешище, унизил при всех — так легко, будто это ничего не значит.
Я наивно верила, что это просто шутка, что одногруппник прикалывается, смеется, как обычно.
Но нет.
Он действительно так думает.
Парень на самом деле считает меня не человеком, а собакой.
И самое мерзкое — остальные приняли эту его версию без вопросов.
Ведь он — Левицкий.
Король.
А если король сказал, что ты — никто, значит, так и есть. Остальным остаётся только кивать и подчиняться.
Придурок поворачивает голову — и наши взгляды встречаются. Мои глаза — как лезвия. Его — тёмные, вязкие, слишком спокойные. Левицкий улыбается, как будто знал, что этот момент наступит.
Машина ускоряется.
Мы едем больше ста киломметров в час. По скользкой трассе. Враг не смотрит на дорогу.
Сердце стучит, ладони холодеют.
Но я не отвожу взгляда.
Это как дуэль.
Кто первый отвернется — проиграл.
И вдруг — тормоза скрипят.
Резко.
Машина с визгом останавливается. Меня швыряет вперёд, ремень врезается в грудь.
Левицкий снова смотрит прямо перед собой. Несколько секунд — только дождь, только барабан по крыше и гул мотора.
— Звони, — бросает он, спокойно, как будто мы не чуть не влетели под фуру.
Я хватаю телефон, пальцы дрожат. Набираю свой номер. Горло сухое, но голос Полины в динамике — тихий, испуганный:
— Да?
— Полина, это Николь, — выдыхаю спокойно.
— Слава богу! — девушка почти плачет,— Твой водитель звонил много раз! Он уже начал мне угрожать. Сказал, если я не скажу, где ты, он... он...
— Всё нормально. Скажи свой адрес. Я скоро приеду.
Одногруппница диктует его. Я повторяю, записываю, а потом тихо говорю Левицкому нужные улицу и дом.
— Поехали.
Москва в час-пик — настоящий затор. Но придурок — мастерски лавирует, объезжает пробки, перескакивает полосы, будто город для него — видеоигра.
Я снова чувствую это: он всё контролирует. И ненавижу его за это.
Через полчаса мы подъезжаем к жилому комплексу Полины — высокие стеклянные башни уверенно врезаются в небо, будто не замечая серую московскую хмурую тучу, растекающуюся над городом.
Фасады зданий отражают дождливый вечер, блики фар, уличных фонарей и неона с соседних ресторанов. Башни выглядят так, как будто их привезли из Сингапура или Дубая: минимализм, четкие линии. Всё вокруг — строго, дорого, без кричащих деталей.
На въезде — современная охранная будка, отделанная графитовым металлом и стеклом. Освещение в ней мягкое, нейтральное. Даже охрана здесь выглядит как часть архитектурного проекта — форма сидит идеально, ни складки, ни пятна.
Из будки выходит охранник, фигура прямая, движения отточенные — в прошлом, вероятно, военный или из силовых структур. Он идёт уверенно, без суеты, с той сдержанной уверенностью, которая возникает только после тысяч однотипных проверок. Мужчина не рассматривает нас, ему это не нужно — таких, как мы, здесь видят ежедневно.
— Добрый вечер, ваша фамилия и имя, — произносит он спокойно.
Я открываю окно и называю себя. Охранник молча сверяется с планшетом в прочном чёрном чехле, затем кивает, и шлагбаум плавно поднимается.
Мы въезжаем на территорию. Внутренний двор жилого комплекса похож скорее на лаунж-зону дорогого отеля: дизайнерская подсветка, чёрный гранит вдоль дорожек, идеально выстриженные кусты, водяная дорожка со стеклянным мостиком.
Спорткар сбавляет скорость у гостевой парковки. Стоит Левицкому хоть немного притормозить, как я резко распахиваю дверь и выбегаю. Холодный воздух режет кожу.
Дождь усилился — капли тяжёлые, с шумом падают на асфальт, сливаются в тонкую пелену. Я начинаю промокать сразу же, но не замедляю шаг. Мне всё равно. Я бегу к входу — к прозрачным, мягко открывающимся дверям.